Книга Любимая таю императора, страница 96 – Вера Ривер

И главное — кто была настоящая Нана Рэй? Почему её лицо заставило самурая упасть в поклоне? Или моё?

Закрываю шкатулку. Пустую. Как и я. Ложусь на футон. Смотрю в потолок. Сорок одна трещина смотрит в ответ.

Вечером, когда О-Цуру приходит помочь мне раздеться, я спрашиваю. Стараюсь говорить спокойно:

— О-Цуру, ты не видела мой перстень? Золотой, с драконом?

Она моргает, останавливается с расчёской в руках.

— Перстень, госпожа? Нет, не видела. А где вы его оставили?

— В шкатулке. Где всегда.

Она качает головой, и я вижу — она не врёт. О-Цуру не умеет врать. Когда врёт, краснеет, начинает заикаться, трясутся руки. Сейчас она просто растеряна, искренне не понимает.

— Может, упал? Я помогу поискать...

— Не надо, — обрываю я. — Спасибо.

Жду, пока она уйдёт. Накидываю простое кимоно. Волосы распущены.

Иду искать Рэна.

Нахожу его в саду, как всегда. Сидит под деревом, точит короткий нож. Движения методичные — раз, два, три, четыре взмаха точильным камнем, проверяет остроту большим пальцем, снова точит со скрежетом, от которого ноют зубы.

Это песня ожидания. Нож, который не режет, — это просто украшение, дорогая безделушка для пояса. А его нож не украшение. Он точит его, чтобы чувствовать потенциал насилия, скрытый в металле. Чтобы знать: если мир рухнет в следующую секунду, у него будет чем встретить этот крах.

— Рэн, — говорю, останавливаясь рядом. —Мой перстень пропал. Тот, что Огуро-сама подарил.

Он не поднимает головы. Продолжает точить.

— Не видел, — говорит коротко.

— Ты уверен?

Теперь поднимает взгляд. Зелёные глаза спокойные, холодные.

— Я не беру чужие вещи. И не знаю, где ваш перстень.

Правда. Рэн не врёт. Никогда. Если он говорит, что не знает — значит, не знает. Или не скажет, даже если его пытать.

Иду к госпоже Мори.

Она сидит у низкого столика, пишет что-то кистью на рисовой бумаге. Иероглифы ровные, красивые — годы практики каллиграфии.

— Госпожа Мори, — говорю с порога.

Она не поднимает головы.

— Да, Нана?

— Мой перстень пропал. Золотой, с драконом. Тот, что Огуро-сама подарил.

Она откладывает кисть. Поднимает взгляд.

— Какой перстень? О чём вы?

Кровь стучит в висках.

— Перстень, который Огуро-сама надел мне на палец. При вас. Помните? Когда пришёл с подарками после министра.

Она наклоняет голову, будто вспоминает. Потом качает головой.

— Не помню такого. Может, приснилось? Ты в последнее время... неспокойна.

Лжёт. Она помнит. Я вижу — в уголках глаз, в лёгком напряжении челюсти. И улыбка. Тонкая, едва заметная, торжествующая.

Специально. Она специально врёт мне в лицо.

— Верни перстень, — говорю тихо, но злость закипает внутри, поднимается к горлу.

Госпожа Мори встаёт. Медленно, величественно. Смотрит сверху вниз — она выше меня на полголовы.

— Нана, если не успокоишься, мне придётся позвать доктора. Понимаешь, что это значит? Сумасшедшая таю никому не нужна. А ты... — пауза, многозначительная, —... ты уже была неуравновешенной. После истории с принцем. Один неверный шаг — и твоя репутация погибнет окончательно.

Угроза. Открытая, наглая.

Хочу вцепиться ей в волосы. Сорвать эту идеальность, выдрать пряди из её прически, разбить фарфоровую маску спокойствия. Руки сжимаются в кулаки. Делаю шаг вперёд.

Она не двигается. Смотрит спокойно, почти с любопытством.