Книга Любимая таю императора, страница 90 – Вера Ривер

Лицо. О-Цуру наносит минимум — лёгкий слой пудры, едва заметные румяна. Брови не подрисовывает совсем, оставляя мои натуральные, тонкие, чуть неровные. Губы красит бледно-розовым, почти незаметным. Смотрю в зеркало и вижу почти себя. Почти Мики. Если бы Мики умылась и причесалась.

Причёска простая. Волосы собраны в низкий пучок на затылке, две шпильки вместо двенадцати.

О-Цуру работает молча, тонкие губы плотно поджаты в прямую линию неодобрения. Она явно недовольна — для неё это почти оскорбление профессионального мастерства, выводить меня на люди в таком простецком виде. Но прямой приказ господина Огуро невозможно обсуждать вслух или подвергать сомнению.

— Господин Огуро просил надеть перстень, что он подарил, — говорит О-Цуру тихо, когда заканчивает с причёской.

Перстень. Беру его со столика. Золото тяжёлое, холодное. Дракон смотрит на меня пустыми металлическими глазами. Надеваю на средний палец правой руки. Металл сжимает кожу.

Мы с О-Цуру выходим из чайного дома. Рикша уже ждёт у ворот — молодой мужчина с жилистыми руками и выгоревшими на солнце волосами. Садимся. О-Цуру рядом, молчаливая, напряжённая.

— Куда везти, госпожа? — спрашивает рикша.

— В Асакуса, к чайному дому "Красный фонарь", — отвечает О-Цуру вместо меня.

"Красный фонарь". Я слышала о нём. Это не высококлассное заведение, не для придворных и министров. Это рёритэй — простой мужской чайный дом, где по вечерам собираются средней руки торговцы рисом и рыбой, мелкие районные чиновники, ронины —самураи, потерявшие своих господ и жалование.

Там курят дешёвый табак, пьют крепкое рисовое саке низкого качества, играют азартно в го и сёги на медяки, иногда приглашают недорогих гейш третьего разряда для развлечения и песен. Место простое, шумное, земное.

Зачем Огуро вызвал меня туда?

Едем через весь город. Рикша бежит ровно, не торопясь. Мимо проплывают узкие улицы, запутанные, полные жизни. Торговцы выставляют товар, домохозяйки набирают воду из колодцев, дети гоняют деревянный мяч, смеясь так громко, что слышно даже сквозь грохот колёс по булыжникам. Обычная жизнь. Чужая жизнь. Та, которой у меня никогда не было и не будет.

Асакуса встречает запахом жареных каштанов и дешёвого табака. Здесь людно, шумно, пахнет потом и едой. "Красный фонарь" стоит в конце узкого переулка — двухэтажное здание с выцветшей краской и фонарём у входа, который горит даже днём, отбрасывая багровый свет на дорогу.

Рикша останавливается.

Выхожу. Идем к входу. Деревянные ступени скрипят под ногами. Вместо традиционных раздвижных сёдзи из рисовой бумаги здесь висит грубая тяжёлая ярко-алая ткань, полупрозрачная, пропускающая размытый свет изнутри и движущиеся тени людей. О-Цуру осторожно отодвигает её в сторону. Переступаем порог.

Внутри пахнет табаком и рыбным бульоном. Низкие столики, потёртые подушки, стены, закопчённые дымом. В углу несколько мужчин играют в го, не поднимая головы. У окна кто-то храпит, уронив голову на стол.

Вижу господина Огуро. Он сидит в самом дальнем тёмном углу комнаты, у грязноватого окна. Рядом с ним, на соседней подушке — незнакомый мужчина.

О-Цуру делает шаг вперёд, но Огуро резко поднимает руку коротким властным жестом. Она останавливается как вкопанная.

— Уходи, — говорит он. Не громко. Но голос режет воздух.