Книга Любимая таю императора, страница 148 – Вера Ривер

Качает головой медленно, будто всё ещё не может поверить.

— И зачем ты здесь? — спрашивает настороженно, почти враждебно. — Зачем вернулась в эту помойку? У тебя теперь всё есть — деньги, слава, красивые кимоно. Зачем?

— Хочу кое-что вспомнить, — отвечаю, наливая себе пятую рюмку сакэ. Рука дрожит чуть, саке плещется. — Прошло десять лет. Я многое забыла.

— Забыла что?

Поднимаю рюмку. Смотрю на мутную жидкость — в ней плавают мелкие частички осадка. Выпиваю залпом. Горло горит, живот сжимается. Ставлю рюмку на стол громко — она звякает о дерево.

— Своё настоящее имя.

Юки смотрит на меня странно. Очень странно. Лицо меняется. Что-то проскальзывает в глазах. Знание. Страх. Расчёт.

Молчит долго. Слишком долго.

Потом говорит медленно, взвешивая каждое слово:

— Могу солгать за дорого. А могу открыть правду, но ещё дороже.

Она делает паузу. Смотрит мне в глаза.

— Но тогда ты, Чика, возможно, сойдёшь с ума ещё сильнее. Станешь ещё безумнее, чем была. Согласна?

Я замираю.

Рюмка останавливается на полпути к губам. Сердце пропускает удар. Раз. Два.

Рэн рядом напрягается. Я вижу, как он подаётся вперёд чуть. Готовится вмешаться.

Смотрю на Юки. На её усталое лицо с чёрными зубами. На глаза, в которых прячется что-то тяжёлое.

— Согласна, — говорю твёрдо. — Любая цена.

Мики

Юки откидывается назад. Плечи расслабляются чуть. Но молчит, словно не знает, с чего начать. Или боится начинать.

Потом называет цену.

— Десять рё.

Голос тихий, почти извиняющийся.

Десять рё. Это немного. Очень немного за правду, которая может свести с ума. Может, не знает, сколько у меня есть. Может, боится просить больше и получить отказ.

Киваю.

— Хорошо.

Достаю из рукава кошелёк. Отсчитываю монеты. Кладу на стол. Они звенят тихо.

Юки смотрит на деньги, но не берёт сразу. Смотрит на меня. Потом на Рэна.

— Говори при нём, — говорю. — Он мой охранник. Всё равно узнает.

Что она может сказать такого? Должно быть, Исидзу Огуро знает всё. Может, и Рэн знает.

Юки снова молчит. Потом берёт бутыль сакэ. Наливает себе. Руки дрожат. Выпивает залпом. Ставит рюмку на стол.

— Помнишь госпожу Симидзу? — спрашивает она.

Откуда мне помнить? Я не Нана. Но киваю, чтобы она побыстрее к делу перешла.

— Она умерла. От лихорадки. Три года назад. Должно быть, ты довольна.

Киваю снова. Медленно. Жду.

— Имя... — пытаюсь спросить, но голос застревает в горле.

— До сих пор не знаешь, кто ты? — Юки смотрит на меня с чем-то похожим на жалость.

Молчу.

— Я старше тебя, — говорит она медленно. — Была старше. Мне казалось забавным издеваться над маленькой пятилетней камуро. Теперь так не кажется.

Она наливает себе ещё. Выпивает.

— Возможно, из-за этого ты и сошла с ума.

— Из-за чего? — спрашиваю тихо.

Юки смотрит на меня долго. В глазах что-то тяжёлое. Вина? Страх?

— Из-за того, что мы все убедили тебя, что никакой сестры у тебя не было.

Воздух застывает.

Я не дышу. Сердце останавливается. Потом бьётся снова. Раз. Два. Слишком быстро.

Сестры?

У Наны была сестра?

— Да, — продолжает Юки, как будто слышит мой вопрос. — Вас привели в пять лет. Тебя и твою сестру-близняшку. Две маленькие девочки. Одинаковые до последней родинки. Как два отражения в зеркале. Даже мы, кто видел вас каждый день, путались — кто есть кто.

Она качает головой.