Книга Любимая таю императора, страница 146 – Вера Ривер

— Не подходят.

Лицо у неё каменеет. Веер замирает на полувзмахе. Глаза сужаются.

— Как это "не подходят"? — голос хриплый, обиженный. — Самые лучшие мои девочки. Самые молодые. Позвала специально с выставки взяла, не из комнат. А вы говорите — не подходят.

Подхожу к ней ближе. Опускаю голос так, чтобы девушки не расслышали.

— Моему господину нужна женщина постарше. Опытная. Которая умеет не только ногами раздвигать, но и языком работать. — Пауза, смотрю ей прямо в глаза. — Языком для разговоров, я имею в виду. Он хочет узнать о префектуре. Истории местные. Люди. Сплетни старые. А эти... — киваю на девушек, — эти вчера родились. Что они знают?

Добавляю тише, с лёгкой улыбкой:

— И потом... я не терплю соперниц моложе себя. Понимаете? Не хочу, чтобы господин сравнивал.

Хозяйка смотрит на меня долго — десять секунд, пятнадцать. Оценивает. Ревнивая любовница или расчётливая сводня? Пытается понять, кто я. Потом медленно кивает. Веер возобновляет движение.

— Есть одна. Юки её зовут. Двадцать восемь ей. Здесь с пяти лет. Местная, родилась в соседней деревне. Знает всех и всё. Сплетни — её второе ремесло. — Пауза. — Но она сейчас занята. Клиент у неё. Освободится... — смотрит на потолок, прикидывает, — через полчаса. Может, через двадцать минут, если постарется.

Юки. Конечно. "Снег". В таких местах имена самые простые — Сакура, Хана, Юки, Момо. Чтобы пьяные клиенты запоминали легко. И чтобы забывались так же легко, когда надо. Чтобы не путать с настоящими людьми, у которых есть фамилии и прошлое.

— Хорошо, — говорю. — Подождём.

Женщина машет девушкам, и те уходят по коридору, шаркая босыми ногами по дереву.

Возвращаюсь в комнату. Рэн сидит в той же позе. Не двинулся. Смотрит на курильницу, как будто изучает завитки дыма.

Закрываю сёдзи. Сажусьнапротив него.

Через минуту приходит молодая девушка-служанка, лет четырнадцати, в простом сером кимоно. Ставит на стол поднос. Керамический чайник, две чашки, бутыль сакэ, две рюмки. Кланяется низко и уходит, не поднимая глаз.

Наливаю себе сакэ. Подношу чашку к губам, нюхаю. Пахнет рисом и чем-то кислым. Дешёвое. Делаю глоток. На вкус ещё хуже. Жжёт горло, оставляет неприятное послевкусие.

Наливаю чай. Цвет бледный, жёлто-зелёный. Пахнет старой травой. Пью. Горький, остывший. Заварка плохая, её использовали много раз.

Рэн наливает себе чай. Делает глоток. Лицо не меняется, но вижу, как он морщится чуть.

— Поиграем? — предлагаю, кивая на бутыль. — В вопросы-ответы. Кто не отвечает — пьёт.

Он качает головой медленно, решительно.

— Нет.

— Почему?

— Сказал же. Не пью. Не играю.

Голос ровный, без эмоций. Стена.

Наливаю себе ещё. Вторую рюмку. Выпиваю быстрее — жжёт меньше, тело привыкает. Алкоголь растекается тёплой волной, размывает края страха.

— Ты знал, что меня забрали отсюда? — говорю тихо, глядя в пустую чашку. — Из этого места. Тут я росла. Была служанкой.

Рэн смотрит на меня. Лицо становится мягче. Немного.

— Не знал, — говорит. — Но это не важно.

— Не важно? — усмехаюсь. — Конечно, не важно. Откуда человек, что с ним было. Не важно.

Наливаю ещё. Третью рюмку.

— Нана-сама, — произносит Рэн тихо. — Не пейте много.

— Почему?

— Можете сделать что-то, о чём будете жалеть.

Смотрю на него. На его серьёзное лицо. На сжатые губы. На зелёные глаза, в которых беспокойство.