Книга Проделки Новогоднего духа, страница 101 – Ольга Токарева

Слова эти, словно уголья, раскаляли его сердце, и он, опьяненный внезапно вспыхнувшей страстью, щедро одаривал ее негой. Откуда явилась эта сила? Словно дремавшая в глубинах души молодость вдруг пробудилась, хмельная и безудержная.

Метаморфоза разразилась с первыми лучами рассвета. Зарывшись в шелковистые, еще вчера полные жизни, волосы герцогини, Генрих с ужасом обнаружил в руке безжизненный клок, а на месте былой роскоши — предательскую плешь, зияющую, как рана. Ледяной ужас сковал его, когда в памяти возникла вчерашняя, прекрасная возлюбленная. Что стряслось с ней за одну ночь? Почему время обрушило на нее всю свою безжалостность, превратив цветущую розу в увядший бутон?

— Пап? — донесся из коридора жалобный, полный невысказанной тревоги голосок Сэирона.

— Чего тебе⁈ — рявкнул Генрих, не в силах удержать растущее, разъедающее его изнутри раздражение.

— Пап… я… что, обряд со старухой проводил? — пропищал Сэирон, и тут терпение короля лопнуло, словно перетянутая струна. Словно безумный, выскочив из ванны, он одним рывком распахнул дверь и обрушился на наследника, выпуская наружу клокочущую лаву гнева и отчаяния. Увидев заплаканное лицо сына, Генрих перевел дух, и, с трудом укрощая дрожь в голосе, процедил: — О каком обряде ты говоришь? Ты же спал этой ночью. — Так я проснулся… и с честью выдержал обряд! Анрия оказалась огонь-баба. Всю ночь умоляла меня не останавливаться, — расхвастался отпрыск, самодовольноухмыляясь. «Значит, мы вдвоем… ублажали герцогиню…» — мысль, словно разряд молнии, испепелила разум Генриха Четырнадцатого, оставив лишь пепел осознания.

* * *

Под дверью герцогских покоев, слуги, словно призрачные тени, всю ночь несли свою вахту, жадно ловя каждый звук, доносящийся из-за массивных дубовых створок. Вопрос, терзавший их умы, был мучителен: что же творится там, за дверьми, во время таинственного обряда «Права первой ночи»? И хотя суть ритуала была понятна каждому, осознание того, что за этими стенами вершит его не кто иной, как сам король и принц, обжигало любопытство.

Демея Тунташ, снедаемая не меньшим интересом, поначалу отгоняла от покоев излишне любопытных горничных. Но, услышав мужские стоны, она замерла, словно окаменевшая статуя. Нет, экономка прекрасно понимала, что молодой супруге герцога не избежать древнего обряда. Но чтобы вот так, сразу с двумя!.. Эта мысль никак не укладывалась в ее голове.

Позабыв о всяком приличии, слуги герцогского замка, словно стая голодных волков, облепили двери королевских покоев. Их уши, навострившись, ловили каждый шорох, каждый стон, просачивающийся сквозь дубовые створки. В этой ночной симфонии страстей явственно выделялись два мужских голоса. Один, грубый и властный, как раскат грома, несомненно принадлежал королю. Другой, тонкий и жалобный, напоминал скулеж потерявшегося щенка, и в нем безошибочно узнавался голос принца.

Эта сладостная какофония терзала слух всю ночь. Устав от однообразия непристойных звуков, некоторые из слуг, словно мотыльки, устремились в свои унылые комнаты, в поисках забвения. Самые же стойкие, как верные псы, не покинули своего поста, уснув под дверью в ожидании развязки. Их сон прервал неясный ропот, доносившийся из покоев, а затем оглушительный грохот, от которого слуги подскочили в страхе, обмениваясь испуганными взглядами.