Книга Герой не моего романа, страница 18 – Елизавета Соболянская

Купальни во дворце былиобщими, но все же делились на женские и мужские. Ирма отвела сонную Машу в просторное мраморное помещение и передала в руки банщиц с наказом сделать все по высшему разряду, потому что “милорд герцог приказал”.

Почему-то банщицы решили, что к ним привели новую фаворитку герцога, и взялись за дело с упорством и грацией носорогов. Машу вымыли с головы до пят, не жалея душистого мыла, цветочного уксуса и притираний. Потом ей отполировали ногти, удалили волосы с тела, высушили шевелюру и вызвали куафера, который скакал вокруг Марии почти час, сооружая нечто, напоминающее волосяной торт.

Маша пыталась возражать против такого издевательства, но ей быстро и жестко объяснили, что она очутилась при дворе только милостью герцога Гриза. Она не благородная дева, чтобы носить распущенные волосы, но и не замужняя дама, посему должна удивлять, изумлять и шокировать. А значит — выглядеть непонятно.

Волосы не покрыты, но подобраны, однако каскад локонов струится на плечо. Нет ни диадемы, ни венца, но есть шелковые цветы, собранные в розетку…

Взглянув на себя в непривычно темное зеркало, Маша решила, что так прекрасно она не выглядела еще никогда. И пусть ее платье было строгим, интересная прическа многое искупала.

Она успела вернуться в комнату, съесть остывший ланч и сложить в папку листы бумаги, наброски и карандаши, когда за ней пришел лакей. Страшно нервничая, девушка последовала за слугой в яркой ливрее и после длинного темного коридора и пары лестниц очутилась в небольшой уютной гостиной. На диванах с изысканно изогнутыми ножками и спинками сидели дамы в ярких платьях, похожие на цветы. За их спинами стояли мужчины в строгих камзолах. Чайные чашки, аромат корицы и ванили от вазочек с печеньем — как дополнительная декорация к прекрасной жанровой сценке.

— Дамы и господа, — к ней подошел герцог Гриз, — позвольте вам представить мисс Мэриен Этклифф. Она художница, которую я попросил написать мой портрет. А еще мисс прекрасно рисует миниатюры, прошу взглянуть! — герцог открыл большую шкатулку, и Маша закусила губу — портреты управляющего и его внучек лежали на черном бархате и мягко поблескивали в свете свечей.

Дамы ахали, передавали друг другу фарфоровые медальоны, мужчины говорили какие-то вежливые слова, пытаясь сойти за знатоков искусства, а у Маши горелиуши. Она отчаянно радовалась тому, что они были закрыты волосами. Герцог просто отобрал у мистера Хайреса его сокровище.

Впрочем, рефлексировать художнице не дали — усадили к малюсенькому чайному столику и потребовали показать свое искусство. Маша открыла прихваченную папку и показала наброски, сделанные в пути, потом предложила самой миловидной девушке сделать ее портрет углем, чтобы написать с него миниатюру — и угадала. Девушку звали леди Астер, и она была той самой прелестницей, за которой ухаживали сразу герцог, граф и барон. Так что выполнение наброска вызвало живейший интерес, который герцог подогрел, заявив, что оплатит две миниатюры — одну в подарок леди, вторую для себя — на память.

Девушка от столь дерзкого заявления зарумянилась, а ее матушка строго выговорила Гризу и даже стукнула его веером, но все начали дружно переглядываться и шептаться, вводя леди Астер в еще большее смущение.