Книга Берк. Оборотни сторожевых крепостей, страница 71 – Ли Литвиненко

Его ласки были приятными, даже больше. От них все вспыхивало в ней, и горело. Хотелось еще и еще. Интересно, как это без одежды, когда жаркие шершавые пальца гладят тебя всю, прямо по коже? Наверняка еще лучше, чем сейчас. Хотелось большего… Ей тоже.

Но изъян… Нет. Пусть уж гладит по штанам, чем вообще брезгливо сбежит, увидев белое пузо. Бёрк решила тянуть время. Вон как все хорошо получается одетыми. Значит, обойдемся без раздеваний.

Она отказала! Мямлила что-то о здоровье, хватала воротник, не пускала. Хотя целоваться лезла. Но отказала!

— Я болею, — жалобно шептала Бёрк и прижималась к нему, будто извинялась.

— Иди гномов дури! — рявкнул и оттолкнул.

Кровью уже не пахло, значит, хворь прошла. Тогда почему нет? Бережет себя для какого-то орка? Или все же набивает цену?

Ревность накатила, словно морская волна. Захотелось обидеть, сделать больно.

— Сколько ты хочешь?

— Что?

— Не строй из себя дурочку, говори сколько хочешь. Больше причины нет. Только деньги.

— Нет-нет! — Она, вскочив следом, хватала его за руки. — Правда болею. — И смотрела своими синими глазищами.

Гелиодор присмотрелся, принюхался и не уловил в ее голосе фальши. Может, правда? Может, не все еще зажило? Легкий флер крови все-таки витал, но ему казалось, что это остаточный след на одежде.

— Иди, — стащил ее с телеги и подтолкнул к хутору. — Выздоравливай.

До обеда еще час, но какой смысл валяться здесь с ней? От похотливого голода с оборотнем творилось что-то странное, и после каждой встречи с орчанкой становилось хуже. Его ломало, корежило. Хотел ее так, что хоть на стену лезь. И запах этот. Он с каждым разом становился все вкусней, менялся. Сначала Гелиодор решил, что это только так казалось. Но нет, золотые стеблисветились ярче, лезли не только в нос, но в самую душу. И на них словно завязывались бутоны, обещая сладость раскрытого цветка. Хотелось бегать перед орчанкой, будто дрессированный. Хотелось упасть на колени и исполнять все ее желания. Бред какой-то!

— Иди-иди, — неприветливо подбодрил орчанку.

Когда Бёрк скрылась из виду, не выдержал и, перекинувшись в зверя, потрусил следом. Куда направилась недотрога, он не знал, пришлось ориентироваться по тонкому шлейфу золотого аромата, испорченного кислятиной разочарования. Под прикрытием придорожных кустов вышел к повороту. Не хотел, чтобы его видели братья или жители хутора — стыдно альфе бегать за зеленым смеском. Просто решил наблюдать издалека, поохранять — вдруг кто-то обидит? Или… начнет приставать.

И точно. На дороге увидел две низкие и тонкие фигуры. Бёрк шла не одна. К сладости его девки примешался запах гномьего самца. Нет, не самца еще, а только входящего в пору созревание недоростка, почти ребенка. Кто это, бездна его задери? Кто позволил приближается к ЕГО орчанке? И что за цветная метелка в руках у этого обрубленного карлика?

Ретик встретился на полпути к дому. Широкая, явно отданная отцом куртка, растоптанные сапоги со сбитыми носами. Одежда на нем всегда была старенькой, но еще крепкой и хорошего качества. Типичный рудокоп, живущий от сезона к сезону. Не богатый, но умеющий зашибить деньгу. В одной руке — узел из рубашки, набитой бельем, в другой — букетик из опавших листьев. Увидел Бёрк, и вечная, немного глупая улыбка, расплылась на все лицо, а щеки предательски покраснели.