Книга Презумпция виновности, страница 203 – Макс Ганин

«Тормоза» и решка. Двойной заслон…», – подумал Гриша, войдя внутрь. Шесть двухэтажных шконарей, таких же по конструкции, как и в московском СИЗО, по три в ряд стояли у противоположной от входа стены с двумя широкими окнами и решётками внутри рамного пространства, плюс одна отдельная кровать в правом ближнем углу. Небольшой «дубок», как на карантине Бутырки у правой стены, раковина с одиноким краном только холодной воды и отделённое фанерными листами под потолок очко туалета справа от входа. К левой стене были прибиты деревянныеполки для посуды и продуктов. Прямо напротив «тормозов» была ещё одна, закрытая снаружи железная дверь с дыркой под глазок. Ни радиоприёмника, ни телевизора в камере даже не предусматривалось. На потолке спрятанные за решётку плафоны с длинными цилиндрическими лампами дневного света ярко освещали комнату, не оставляя тёмных укромных уголков для уединения с «запретами» или возможности скрыться от всевидящего ока смотровых глазков.

Камера медленно наполнялась досмотренными попутчиками Гриши. Вся его компания из пяти человек уже была в сборе. К ним добавились ещё восемь первоходов, так чтобы на каждую шконку было по одному отдыхающему. Приезд решили отметить свежезаваренным чаем с конфетами, а заодно и познакомиться. Электрического чайника в камере не оказалось, поэтому очень пригодились кипятильники, привезённые с собой ребятами из Мичуринска.

Лёха, Олег и Федя были местными – из Тамбовской области, только из разных районов. Сидели они в следственном изоляторе Мичуринска, что в ста километрах от Тамбова, и рассказывали об этом централе нелицеприятные вещи.

– Тюрьма красная, как галстук пионера! Ни «дороги», ни «запретов», всё по режиму: подъём в шесть, отбой в десять, до отбоя даже сесть на шконку запрещается, не то что прилечь. За любое нарушение – карцер. В ШИЗО бьют ногами и «дубиналом»161. Передачки раз в месяц. Никаких интернет-магазинов, как у вас в Москве, и в помине нет. Про телевизор в камере даже мечтать не приходилось, в лучшем случае – радиоприёмник с постоянно играющим «Радио Ваня», – описывал прежнее своё житьё самый раскрепощенный среди тамбовчан Алексей. Его взяли за воровство 10 мешков цемента со стройки и влудили два года общего режима. Причём все 10 мешков, один за одним, он вынес сам со строительной площадки, донёс каждый по два километра до дома и поднял в свою квартиру на четвёртый этаж по лестнице. Почти всю ночь носил он эти мешки и ещё десять бы забрал с удовольствием, но рассвело, его заметил проезжающий мимо патруль и задержал. Парень не стал отпираться, во всём сознался, даже предлагал вернуть всё это добро обратно, но маховик системы был уже запущен, и Лёша пошёл под суд.

Олег и Федя были обычными наркоманами – любителями покурить гашиш. Их в разное время и в разных местах взяли на закладках, судили в особом порядке и далистандартные по Тамбовским меркам 3,5 года.

Иван Макарович и Савелий Тихонович – два пожилых седовласых дедушки из Московской области – приехали транзитом через Москву из Можайского СИЗО, где каждый из них почти год безуспешно боролся за свою невиновность. Их дела были, как под копирку, похожи друг на друга. У каждого был приусадебный участок в деревне, на задворках росла сорняком конопля, которую во время рейда заметили полицейские и для выполнения плана обвинили дедушек в незаконном культивировании растений, содержащих наркотические средства. Как ни кричали Иван и Савелий, что сроду даже и не ходили в этот угол подворья, что выйдя на пенсию давно забросили хозяйство и приезжали в деревню, как на дачу для отдыха, что кроме этой злосчастной конопли во дворе больше ничего у них запрещённого в других местах найдено не было, а этот сорняк просто не был во время скошен, поэтому и разросся до нескольких кустов, их мольбы о справедливости услышаны не были. И каждый получил по три года колонии.