Книга Презумпция виновности, страница 200 – Макс Ганин

– Иди, облегчись, а то скоро уже приедем, а там не до этого долго ещё будет, – порекомендовал он. Григорий с удовольствием согласился.

– Спасибо, вам большое! – поблагодарил Тополев, выйдя из сортира.

– За что? – удивлённо, спросил конвоир.

– За человеческое отношение и уважение!

– Вас, первоходов, сразу видать! Половина из вас либо не виновна, либо неверно осуждена, а второй половине надо было бы вместо тюрьмы розгами по жопе надавать и отпустить восвояси, как при батюшке Царе было. А у нас всех под одну гребёнку метут, как будто у нас лагеря и тюрьмы резиновые. Это вот вам сегодня повезло, что у нас почти под завязку вагон заполнен, а в прошлое моё дежурство аж 120 человек запихнули – по двое на лежанку, да ещё жара под 30 градусов в Белгороде. Зэки шутили, что как в Освенциме, только без газа.

– А в Тамбове не знаете, куда нас и как? – решил расспросить, пользуясь случаем Гриша.

– В Тамбове… – задумчиво начал охранник, – там все по-жёсткому будет! Вы уж нас заранее извините, это не наша зона ответственности. Там свои правила, свои законы гостеприимства, свои нравы. Ты предупреди сокамерников, чтобы поаккуратнее были и дословно выполняли все приказы тамошнего конвоя, а то дубинкой по спине или по голове огребут, а то и ногами запинают, если особо ретивый попадётся.

И действительно, приём в Тамбове был не самый радушный. Как только этапируемый покидал вагон у самой дальней от здания вокзала платформы, его криками с разных сторон, лаем прыгающих на него злых собак гнали в центр перрона и заставляли сесть на корточки, подняв за голову руки и опустив голову вниз. Особенно трудно было тем, у кого было несколько баулов или один, но очень громоздкий. Тем, кто не мог долго сидеть «на кортах», приходилось вставать на колени

– Бегом! Не оглядываться! Голову не поднимать! – кричали люди в тёмно-синих камуфляжных костюмах. – Сидеть! В колонну по пять человек! Рука об руку друг друга взяли! Голову не поднимать!

Гриша, как человек любопытный и слегка безбашенный, не удержался и поднял голову, чтобы осмотреться на местности. За то короткое время, что ему отвелось между поднятием головы и ударом дубинкой, он успел увидеть в темноте плохо освещённое здание Тамбовского вокзала, людей на других перронах, с любопытствомнаблюдавших за разгрузкой вагона с зэками, одного лысого осуждённого на инвалидной коляске, которого везли позади всех и… замахнувшегося на него надзирателя. Чудом он успел пригнуться, поэтому оба удара пришлись на его соседа Иосифа Кикозашвили, который от боли крякнул и рухнул на колено.

– Не делай так больше, пожалуйста, – взмолился он, обратившись к Грише. – И так еле сижу – ноги болят, а тут ещё и бьют.

Когда всех до последнего вывели из вагонзака и усадили на ещё не успевший остыть от летнего солнца асфальт, поступила следующая команда: «Все встали! Обняли локтями друг друга! Вперёд бегом, марш!». Колонна неуклюже двинулась по направлению к подземному переходу. Несчётное количество конвоиров окружили живой прямоугольник из отбросов общества и криками, нецензурной бранью и угрозами погнали всех по ступенькам вниз, чтобы перейти на другую платформу, где ждали автозаки для дальнейшей транспортировки. Посередине подземного туннеля всех снова усадили на корточки с криками и контрольными ударами дубинок по хребтам крайних зэков. Сидели недолго – минут десять, но для большинства это время показалось вечностью. Потом снова резкий подъём и бег в обнимку с соседом и сумками вверх по лестнице и опять «на корты». Гриша подумал: «Вот почему бывалые преступники с такой лёгкостью могут долгое время абсолютно спокойно и безболезненно сидеть на корточках и даже получать от этого процесса наслаждение». Наконец начали по одному бегом загонять в привычные КамАЗы, рассаживая плотненько по 12—14 человек в камеру. В один автозак с Григорием завезли и инвалида, оставив его сидеть в кресле рядом с охраной у двери.