Книга Презумпция виновности, страница 193 – Макс Ганин

24 июня 2015 года состоялось последнее заседание апелляционной инстанции Мосгорсуда, который оставил приговор без изменений. Теперь оставалось только ждать этапа в лагерь. На дворе в разгаре было лето, и Грише очень хотелось вырваться из каменного мешка камеры на природу, на воздух – куда угодно, лишь бы подальше от Бутырки, и лишь бы скорее. Он не видел голубого неба уже девять месяцев.

Вечером в воскресенье, 12 июля 2015 года, после отбоя дежурный по продолу крикнул через закрытую дверь: «Тополев, завтра в семь утра – на этап!». Гриша ждал этих слов последние две недели. Обычно после вступления приговора в законную силу в течение десяти суток осужденного уже отправляют в лагерь для отбытия наказания, но в его случае уже подходила к концу третья неделя, а этапа всё не было. Ещё в конце июня Наталья и Богдан сходили на вещевой рынок у Киевского вокзала и купили Григорию по его просьбе чёрный плотный тренировочный костюм, чёрные кроссовки на липучках, дюжину трусов и носков и пару маек. Всю эту одежку вместе с продовольственным пакетом этапника – макароны «Ролтон», консервы с тушёнкой и рыбой, конфеты, чай в пакетиках, сахар, 20 блоков сигарет «Парламент», как валюты, пластиковые тарелки, кружка со стаканом и алюминиевая ложка – их домработница Лида отнесла в Бутырку и передала передачкой Тополеву. Так что к поездке он был готов основательно и давно. Излишки своих вещей, в основном зимних, он раздал нуждающимся сокамерникам. Особо тёплый свой свитер из натуральной овечьей шерсти, который не раз спасал его в холодные зимние дни и ночи, был вручен Нугзару Шарашидзе, как самому болезному и вечно мерзнущему в «хате». Свой персональный мобильник он передал по наследству Аладдину. В дорогу брал с собой небольшую спортивную плотно уложенную сумку, весом около 10 килограммов, чтобы не испытывать проблем с перемещениями во время непростого предстоящего пути. Он пораньше лёг спать, попросив «дорожника» разбудить его в пять утра, и очень быстро заснул в предвкушении новых впечатлений и грядущих событий. Волнений абсолютно никаких не было – наоборот, появилась уверенность в завтрашнем дне, который должен быть лучше предыдущих, в скорейшем условно-досрочном освобождении и возвращении домой намного раньше положенного решением суда срока.

Благодаря полугодовому пребыванию в общей камере, общению с так называемыми блатными и многочисленным историям бывалых зэков про лагерные устои, он понял, что бояться зоны не надо и даже нельзя. Если бы всё это время Гриша провёл на Большом Спецу, таких познаний и такой уверенности у него бы точно не было. Он вспомнил, как Валера Чурбанов и Иваныч запугивали его страшной исправительной колониейи её жуткими обитателями, а его новые знакомые из синагоги вообще с ужасом представляли себе лагерные устои и тамошних урок153.

Рано утром его разбудил Панов, пригласив принять участие в прощальном завтраке. Рома окончательно отсудился ещё в начале июня, получил 6,5 лет общего режима и теперь ждал апелляции. Но привычка рано вставать для поездок на суд осталась. Прокуратура в прениях сторон просила дать Панову 6 лет, но в связи с его неуважительным отношением к судье и отвратительным поведением на заседаниях, по мнению слуг Фемиды, в приговоре накинули ещё полгодика. Тем самым показывая всем, что стоимость свободы и жизни не сопоставима со стоимостью эго и завышенного самомнения. Конечно, Роман, будучи глубоко интеллигентным и сдержанным человеком, ничего такого, заслуживающего дополнительной прибавки к сроку, не совершал. Да, явно был недоволен ходом процесса. Да, не понимал, почему его доводы и факты не принимаются судом во внимание. Почему пустые и бездоказательные заявления стороны обвинения берутся за основу и без проверки, без подтверждения ложатся в материалы приговора. Конечно, он эмоционировал по этому поводу и даже отмахивался от судьи и прокуратора рукой, тем самым выражая своё несогласие. Но никакой грубости, никакой брани он в их адрес не произносил. Тем не менее, чрезмерно суровый приговор был оглашён, и у Панова оставалась надежда на снижение срока хотя бы на эти шесть месяцев в Мосгорсуде.