Книга Презумпция виновности, страница 192 – Макс Ганин

– Только вот главный вопрос, – обратился к суду ревнивец. – Как опер, который приехал на место преступления минимум через час после случившегося, мог это слышать? Больше никто роковую для меня фразу не слышал. Это есть в материалах дела, посмотрите! – заискивающе взмолился он.

И действительно, суд таки услышал его молитвы и постановил: решение суда первой инстанции отменить и отправить дело на доследование в прокуратуру с явным признаком другойстатьи – 111-ой части первой. А за нанесение лёгких телесных повреждений больше двушки ему и не светило. С учетом уже отсиженного он мог претендовать и на освобождение в ближайшее время.

«Повезло мужику», – подумал Григорий и искренне за него порадовался. Правда, это был единственный положительный пример в его небогатом опыте. Но и он давал ему надежду на справедливость.

Рассмотрение его собственной апелляционной жалобы перенесли на июнь из-за желания суда изучить предоставленные адвокатом документы о состоянии здоровья осужденного, которые пришли из Израиля и были оперативно переведены на русский язык. Григорий с удовлетворением воспринял эту новость, как и его адвокат: они дружно махали друг другу руками и негромко, не сговариваясь, одновременно произнесли: «Мы ещё поборемся!»

Из комнаты видеоконференцсвязи отсудившихся отвели в «стакан», где уже находился взрослый, умудрённый опытом бородатый армянин, больше похожий на пастуха в далёком горном селении. Его обвиняли в убийстве своей жены и маленького сына. Несмотря на стопроцентное алиби в виде записей с камер наблюдения входной двери его подъезда и соседних домов, он оставался единственным подозреваемым по этому делу. Зачем искать настоящего убийцу, когда есть муж и отец. Его били, угрожали, всячески издевались и мучили, выбивая признательные показания, а он твердил им лишь одно: «У меня забрали самое дорогое в жизни – жену и сына, поэтому угрожать мне бессмысленно!». Он сидел в одной камере и даже был «семейником» Овика – смотрящего за хатой 121.

– Ты знаешь Овика? – спросил бородатый Тополева.

– Да. Он звонил мне не так давно и долго пытался нащупать мои слабые стороны.

– А… – понимающе кивнул армянин. – Я знаю его с детства. Хороший мальчик, у него жена и двое детей. Правда, бандитствует понемногу в Москве, а так, человек неплохой. Передам ему привет от тебя.

На следующий день в «хате» был потоп. Засорилась канализация, и с «дальняка» в жилое помещение с устрашающей скоростью поперла вода. Все вещи с пола оперативно подняли на верхние шконки. Уровень воды поднялся почти по нижние лежанки, и если бы все, кто находился к камере, вместе не вычерпывали эту серо-коричневую субстанцию вёдрами, тазами и даже тапками в окна, открытую кормушку и щели двери, то последствия были бы намного хуже.Борьба с аварией продолжалась с 11 вечера до шести утра, пока не пришёл «обиженный» из отряда обслуги, не залез в люк на улице и не устранил засор. Только к полудню последствия ночного кошмара были устранены. «Хату» драили всеми имеющимися моющими средствами, которые только были. Трудились все не покладая рук, даже авторитетный «Челентано» в пример другим не гнушался отмывать пол и стены камеры от канализационной слизи.

В июне в «хате» появился новый персонаж – Владимир Михайлович. Солидный мужчина за 60, седой и стройный, в прошлом главврач Свердловской городской больницы. Вышел на пенсию и переехал в Москву. По объявлению нашёл работу генеральным директором компании по сдаче в аренду собственных помещений с солидной зарплатой в двести пятьдесят тысяч рублей. Его не смутило ни то, что назначили на должность при полном отсутствии опыта в этом бизнесе, ни то, что зарплата слишком высока для этого сегмента, ни то, что как только его оформили, начались арбитражные суды за эту недвижимость. В суде он с упорством собственника защищал не своё, как оказалось, имущество, при этом зарплату ему выплатили лишь один раз за четыре месяца. Арест для него был полной неожиданностью. Ему инкриминировали рейдерский захват зданий на Кутузовском проспекте в Москве и мошенничество в особо крупном размере. Телефоны кавказцев – его работодателей и якобы реальных собственников – были выключены, и он пошёл для следствия «паровозом». Находился в глубоком шоке, долго не верил в происходящее, утверждая, что скоро во всём разберутся и его вот-вот выпустят. Саша Ткаченко поделился с ним своей печальной историей и добавил, что сидит уже девять месяцев, а до суда ещё, как до Луны. От этого Владимир загрустил ещё больше и совсем сник.