Книга Презумпция виновности, страница 191 – Макс Ганин

– Нет, – ответил Гриша для проформы.

– Он сказал, что в этом не было необходимости, так как подсудимый всем своим видом давал понять наряду полиции, приехавшему его забирать, что он находится в состоянии наркотического опьянения.

«А ничего, что я вчера отмечал день ВДВ и напился как сапожник?» – спрашиваю я его.

А он мне отвечает, что полицейские и понятые запаха алкоголя от вас не почувствовали. У нас теперь, оказывается, вместо анализов – органы зрения и обоняния сотрудников МВД выступают, – со злобой и отчаянием выпалил Андрей.

– Ну, а судья-то как на весь этот беспредел реагировала? – иронично продолжал интересоваться Григорий.

– Судья – это отдельная история! Во-первых, она отклонила все мои ходатайства – я просил поменять адвоката, вызвать на допрос в суд задержавших меня полицейских и понятых, а непросто зачитывать их сфабрикованные показания, допросить моих знакомых, которые были готовы дать показания в мою защиту, что я никогда с наркотиками связан не был и что они меня видели в ту злосчастную ночь сильно пьяным. Во-вторых, когда я заявил, что у меня есть смягчающие наказание обстоятельства в виде государственных наград за службу в горячих точках, она – внимание! – заявила, что в деле подтверждающих эти факты данных нет, поэтому она не может принять их к рассмотрению. Тогда я потребовал отправить запрос в военкомат для получения этих таких важных для меня данных и снова получил отказ с формулировкой: «Вы специально затягиваете судебный процесс, требуя подтверждения несущественных для суда обстоятельств дела, тогда как ваша вина очевидна и полностью доказана!».

После этой фразы я махнул на неё рукой, назвал продажной тварью и подлой прошмандовкой. За это меня удалили из зала, и приговор зачитывался уже без моего участия, а о сроке я узнал только через пять дней из бумажек, которые мне принесли в камеру из суда.

«Мосгорштамп» в конце мая оставил приговор Андрея так же без изменения, и 10 июня он уехал в свой Саратов досиживать оставшиеся из четырёх лет двагода и четыре месяца. В «хату», как многие другие, не отзванивался, и дальнейшая его судьба не известна. С его характером и волей в жёстких условиях тамошних зон ничего хорошего ждать не приходилось. Сломать его было невозможно, принудить или заставить признать вину и покаяться в содеянном – бесполезно, поэтому в лагере наверняка его ждали новые напасти и неприятности.

27 мая 2015 года утром, ещё до проверки, Григория привели в комнату видеоконференцсвязи с Московским городским судом на слушание по его апелляционной жалобе. Вместе с ним за решёткой импровизированной скамьи подсудимых находился мужчина средних лет с лицом и повадками заводского работяги. В свои неполные 45 он был уже довольно сильно поношен и выглядел намного старше своих лет. Сразу было видно, что он частенько баловался водочкой, но при этом много и тяжело работал. Его лицо, изрытое глубокими морщинами и оспинками, не блистало интеллектом, и узкий лоб, закрытый густыми карими волосами с проседью, был тому подтверждением. У него оказалась очень интересная и поучительная история.

Суд первой инстанции осудил его по статье «Покушение на убийство» и влудил семь лет строго режима. Он судился первым, поэтому Гриша хорошо запомнил все детали его выступления. Он объяснил суду апелляционной инстанции, что на улице увидел свою гражданскую жену, которая уже несколько дней не приходила домой ночевать. У них завязался разговор, перешедший в ссору. Она громко на всю улицу ругалась на него матом, оскорбляла его мужское достоинство, тогда он не выдержал, достал нож из сумки и слегка её порезал, нанеся ей лёгкие телесные повреждения. А 105-ую статью – «убийство» – ему присудили, судя по материалам уголовного дела, на основании показаний оперативного сотрудника, который, якобы, слышал, что он кричал перед нанесением удара ножом: «Так не достанься же ты никому!».