Книга Сборщики ягод, страница 4 – Аманда Питерс

Однажды ясным вечером в середине августа мы все сидели у костра. Папа только что убрал скрипку, все уже устали петь и танцевать. Мы с Рути расстелили одеяло и легли, закинув руки за голову, и смотрели, как светлячки соревнуются в яркости со звездами. Дети постарше, кому повезло, отправились жечь костер на гору Аллен. Мэй рассказывала, что мальчики и девочки там танцуют и целуются, уверяя, что сама всегда ведет себя прилично и никогда ни в чем таком не участвовала. Но мы с Рути не верили. Мэй не упускала ни одной вечеринки и ни одной возможности что-нибудь учудить. Но у нашего костра разговор тогда пошел о другом.

– Говорят, это хорошо, помогает детям пристроиться, найти работу. – Руки старухи напоминали узловатые ветки, но она ловко плела корзину из длинных полос ясеневого лыка, даже не глядя на свою работу. – А я говорю, брехня это. Никто не имеет права похищать наших детей, тем более белые. Видите же, как они своих растят – те только ноют и жалуются. У самих нет радости, так и нашу хотят отнять.

– Не поймите неправильно, я рада, что Бен и Мэй снова дома, но все же, надо отдать должное, их там учат Библию читать, – сказала мама, подаваясь к огню, чтобы лучше видеть носки, которые штопала. – Даже не уверена, правильно ли было забирать Бена и Мэй из школы, но Льюису-то всегда все ясно как день.

Мама полюбила церковь не по своей воле. Замысловатые обряды заменили ей те, что вырвали из ее сердца в детстве, о котором она редко вспоминала.

Рути встала, шепнула мне на ухо, что ей нужно в туалет, и ушла, оставив теплую выемку на одеяле, которое мы с ней делили. На одеяло она так и не вернулась. Вскоре мама хватилась ее и обнаружила во времянке, где та спала, свернувшись калачиком.

А на следующий день Рути пропала.

Папа ходил взад-вперед по рядам, проверяя, как мы работаем, указывая пальцем на пропущенные кусты и халтуру. В конце каждого дня он записывал, сколько ящиков собрал каждый сборщик. Некоторые, поленивее, пытались напихать на дно ящиков листья и стебли, чтобы те выглядели полнее, но папа никогда на такое не велся, сколько они ни пытались. Сборщикам платили по ящикам. Мистер Эллис прохаживался вдоль длинных веревок, натянутых между рядами, когда с другой стороны к папе подошла Рути с маленьким ведерком воды. Ее тонкие ручки дрожали от натуги, когда она поднимала это синее пластиковое ведерко с белой ручкой, вроде тех, с помощью которых мы строили песочные замки по воскресеньям.

– Вельялинтус,– поблагодарил Рути папа, отпив воды.

– А она у тебя тихая, Льюис. – Мистер Эллис положил потную ладонь на ее макушку и погладил, цокая толстым языком, будто Рути была малахольная или вроде того. Она стояла смирно, глядя на его пузо, свисающее поверх ремня на замызганные джинсы. – И кожа у нее светлее, чем у других, Льюис. Может, так оно и лучше для нее, только, думаю, зря ты ее учишь этой тарабарщине.

Папа сделал еще глоток и отдал Рути ведерко, а потом положил руку ей на спину и подтолкнул к нам с Беном, подальше от мистера Эллиса. Рути пошла к нам, расплескивая воду. Бен потянулся к ведерку, но я схватил его первым, вылил остатки воды себе на голову и тут же закашлялся, нечаянно глотнув и поперхнувшись. Рути присела и погладила мне спину – она тысячу раз видела, как это делает мама.