Книга Сборщики ягод, страница 120 – Аманда Питерс

– В этом нет твоей вины. Тебе не за что просить прощения, Рути. Не за что. – Бен встал и вышел вслед за Мэй.

Логика подсказывала, что он прав, но в таких ситуациях она не особенно уместна. Я могла бы расплакаться, когда мать посадила меня на заднее сиденье машины. Могла бы убежать. Могла бы помнить. Но ничего этого не случилось. Я позволила превратить себя в Норму. А теперь мне хотелось быть Рути. Я сжала куклу в руках.

– Ты мне снилась. Я не видел твоего лица, но слышал, как ты смеешься.

Джо закашлялся, сотрясаясь всем телом от напряжения. Я взяла бумажный платок и отерла слюну. Джо снова заплакал.

– Какой ужас, что ты запомнишь меня таким. Что ты и моя Лея будете помнить только больного умирающего Джо. – Он сделал глубокий вдох. – Я вовсе не был ангелом – не верь, если кто так скажет, когда меня не станет. Я сам разрушил свою жизнь, но как бы хотел, чтобы мы знали друг друга, когда я еще не был таким. До того как озлился на весь мир.

– Мне тоже хотелось бы. Не знаю, почему это случилось именно с нами, но мне хотелось бы узнать тебя теперь, послушать твои рассказы. – Я потянула за нитку, и глаз куклы встал обратно на место.

– А я хотел бы послушать тебя. Ты хорошо выглядишь, наверное, у тебя была нормальная жизнь. Хотя бы так. О тебе заботились.

Веки у Джо задрожали, дыхание замедлилось, и он уснул. Я подалась вперед, взяла его руку – совсем холодную и тонкую – и держала в своих, пока не заболела спина, потом осторожно опустила ее на одеяло. Выскользнула из комнаты, стараясь не разбудить его, прикрыла дверь и пошла по коридору. В гостиной слышались голоса.

– Мама, вот твой чай. Рути немного посидит с Джо, а потом выйдет к тебе, – говорил Бен.

Сама не понимая почему, я нырнула в туалет, заперла дверь и присела на крышку унитаза. Она была пластиковая и прогнулась под моим весом. Во мне начало подниматься унаследованное от матери чувство вины, но я загнала его обратно, ополоснула лицо холодной водой и пошла в гостиную.

Моя мать оказалась совсем маленькая, но не как Джо – ее иссушили годы, а не болезнь. Увидев меня, она поставила чашку с чаем на столик рядом с креслом.

– Я молилась о тебе. – Она протянула ко мне руки, и я подошла и взяла их в свои. – Молилась, чтобы ты вернулась к нам. Твой отец так бы обрадовался.

Она не плакала, но ее темно-карие глаза заблестели.

– Прости меня.

– Рути, тебе-то за что просить прощения?

– Не знаю. Просто казалось, что это нужно было сказать.

Она засмеялась.

– Что ж, я тебя не прощу, потому что не за что. А теперь обними-ка меня как следует, за все пятьдесят лет.

Я наклонилась и обняла ее, вбирая в себя запах. От нее пахло не дымом костра и картошкой, а детской присыпкой и розовым шампунем – и это был запах моей мамы.

– Я тебя помнила, – я присела на оттоманку лицом к ней, – но думала, что все это выдумываю, что ты мне мерещишься. Ты снилась мне, я даже писала о тебе в дневниках. Моя мать – то есть Линор, моя мать Линор – говорила мне, что это сны. Что ничего этого не было на самом деле.

Моя мать, женщина, которая родила меня и любила меня дольше всех на земле, улыбнулась и смахнула со щеки несколько слезинок.

– У меня есть маленький коттедж на озере в Мэне, совсем недалеко от ягодных полей. – Я остановилась, чтобы перевести дыхание, чтобы как следует припомнить все, чтобы она поняла, что я любила ее все это время. Она это заслужила. – И когда я приезжаю туда, захожу в воду и смотрю на луну, то чувствую твой запах и слышу твой голос. Все эти годы я не могла понять, в чем дело, но меня это странно успокаивало.