Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 86 – Маурицио де Джованни

Если бы кто-то бросил бомбу в центр площади, шума было бы не больше. Толпа загудела так громко, что дон Пьерино, погруженный в чтение молитвы над гробом, вздрогнул, растерянно повернулся на месте и увидел уходящего Этторе. На подвижном лице священника отразилась глубокая печаль. В задних рядах толпы даже раздался короткий смешок, а вслед за ним — чей-то голос, требовавший проявлять уважение.

Наблюдательный пункт Ричарди находился близко к входу, и благодаря этому комиссар заметил быстрый обмен взглядами между Кончеттой и Мариуччей, как будто обе женщины нашли подтверждение чему-то, о чем раньше говорили между собой.

Участники процессии, которая должна была сопровождать герцогиню на ее последней прогулке, стали строиться по порядку. Кончетта решительно прекратила приветствия и увезла герцога обратно в особняк. За все это время выражение лица больного ни разу не изменилось. Ричарди подумал, что у герцога, должно быть, сейчас совсем не осталось сил. За гробом встали дон Пьерино и два его служки, рядом с ними — супруги Шарра и пожилые супруги, дальние родственники герцогини. Дальше выстроились представители власти, а сзади них — толпа. Когда дверь катафалка была закрыта, кучер влез на козлы и щелкнул хлыстом. Оркестр заиграл похоронный марш Шопена, и лошади зашагали в такт музыке.

Ричарди и Майоне разделились, вошли в толпу на расстоянии нескольких метров от первых рядов и смешались с ней. Теперь их слух стал улавливать то, что говорилось вполголоса. Большинство этих фраз касалось семьи Кампарино, представления, которое только что устроил Этторе, несчастного герцога и того, как мало ему осталось жить. Было немало суждений морального характера по поводу герцогини, и во всех таких случаях она проигрывала по сравнению с первой женой герцога.

Ричарди заметил, что многие задают себе вопросы о Марио Капече. Где он сейчас и что делает? Хватит ли у него наглости появиться здесь и если да, то когда он появится?

«Я провожаю тебя, любимая. Я пройду с тобой весь путь, каждый его шаг. Я останусь с тобой столько времени, сколько смогу, все те немногие минуты, которые мне будут даны.

Я останусь с тобой, потому что для меня ты не умерла и никогда не умрешь. Потому что мои руки, мое тело не проживут ни минуты, если ты не существуешь. Я несу тебя в своей душе, потому что подарил тебе эту душу, и теперь она — твой дом. Никто и ничто не может унести тебя из него — ни эти лошади, ни эта ужасная музыка, ни притворная боль на лицах тех, кто присвоил себе право быть ближе к тебе во время проводов.

Что они знают о твоей улыбке, о твоих словах, о твоем дыхании в минуты нашей близости? Что они знают о моей любви и о тяжести, которую я чувствую в груди?

Поэтому я здесь. Но я скрываюсь, чтобы никто не узнал меня и не решил, что обязан подойти ко мне и сказать, что это не мое место.

И все же это мое место. Мое место — как можно ближе к тебе.

И если кто-нибудь захочет прогнать меня отсюда, я убью его своими руками».

Похоронная процессия должна была пройти первую половину проспекта Умберто, а потом разойтись по площади Николо Аморе. Неаполитанцы называют этот путь Прямая дорога до Четырех дворцов. И эта дорога не короткая, особенно под таким жгучим солнцем. С каждым парадным шагом восьми лошадей толпа редела: люди в ней постепенно начинали понимать, что теперь, когда участников пьесы стало меньше, представление скоро закончится.