Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 51 – Маурицио де Джованни

«Хорошо! — подумала Энрика. — Тогда я сама приду к тебе, дорогой папа. И погляжу, что ты мне скажешь».

Тем не менее она не забыла о своих обязанностях по дому. Только убравшись, сходив за покупками и отдав распоряжения насчет обеда, она надела шляпку и направилась в магазин на улице Толедо.

В комнате, где Маттео Муссо, герцог ди Кампарино, проигрывал свое последнее сражение, было темно. Пахло дезинфекцией и гнилью, щелоком и старой мочой, лекарствами и пылью. Ричарди узнал знакомый ему аромат смерти.

Когда глаза полицейских привыкли к темноте, они разглядели силуэт лежащего в постели человека. Это он издавал те ритмичные хрипы, которые они услышали, входя в комнату. Казалось, что герцог спит, но внезапно прозвучал хриплый голос:

— Кончетта, чуть-чуть откройте ставни. Дайте мне увидеть тех, кто пришел ко мне с визитом.

Экономка открыла крошечную щель между ставнями. Двигаясь в темноте, женщина не производила шума: это означало, что она в совершенстве знает расположение мебели и прочих предметов в комнате. Сквозь щель прорвался солнечный луч и осветил Ричарди и Майоне, как луч маяка среди ночи.

— Здравствуйте, герцог. Меня зовут Ричарди, я комиссар полиции. Со мной бригадир Майоне. Прежде всего приношу вам соболезнования по поводу вашей утраты.

Трудно различимая тень приобрела более ясные очертания. Живой череп на подушке, блестящий и лысый, вместо щек и глаз — впадины. Невероятно тонкая шея опускается под простыню. Из-под простыни выступает рука, высохшая и желтая, как пергамент. Кисть руки похожа на лапу хищного зверя.

Желтоватые пальцы слегка шевельнулись, и больной произнес:

— Перестаньте. Умерла чужая для меня женщина. Почему это должно что-то значить для меня? Садитесь. Кончетта, усадите комиссара и бригадира.

Голос был похож на скрежет напильника по наждачной бумаге. От этого звука человека пробирала дрожь. Жара в комнате была ужасная.

— Спасибо, синьора. Но не беспокойтесь: мы здесь ненадолго. Мы лишь зададим несколько вопросов, если это не побеспокоит вас, герцог.

Ладонь снова медленно шевельнулась, очевидно, это означало разрешение спрашивать. Майоне подумал, что за время болезни герцог привык общаться на языке жестов, чтобы экономить воздух в легких.

— Когда вы в последний раз видели герцогиню? — спросил Ричарди.

На несколько мгновений наступила тишина. И как раз в тот момент, когда комиссар решил, что герцог спит, скрипучий голос произнес:

— Вы когда-нибудь говорили с мертвецом, комиссар?

Услышав это, Ричарди сам чуть не задохнулся. Вот так, прямо в лоб, задать такой вопрос! Как будто герцог мог со своего ложа болезни глядеть сквозь темноту внутрь души.

— Что это значит?

В тоне этого вопроса было больше гнева, чем хотелось бы комиссару, но герцог, кажется, этого не расслышал.

— Вы видите своими глазами, что это значит. Я мертвец, комиссар. Я умер не сегодня. И умру не завтра, когда меня унесут отсюда. Я умер, когда скончалась моя жена. Разумеется, не эта. Моя первая жена, настоящая.

Ричарди снова начал дышать нормально, хотя и с трудом. Это просто поэтическое выражение. Переносный смысл, и только.

— Почему вы говорите мне это, герцог? И, простите меня, разве это имеет отношение к моему вопросу?

— Имеет, комиссар. Человек умирает в тот момент, когда он уже ничего ни для кого не значит. А последним человеком, для которого я что-то значил, была моя первая жена Кармен. Я умер, когда умерла она.