Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 38 – Маурицио де Джованни

— Почему? Что сделала герцогиня?

Бамбинелла развел руками:

— А что я могу сказать? Конечно, поздоровалась с другим или улыбнулась другому. Она часто так делала. Короче говоря, он кричал, а она смеялась. Именно так. Моя подруга рассказала мне, что герцогиня громко смеялась, ха-ха-ха-ха-ха, словно он был карикатурой. Тогда он и устроил эту историю с кольцом.

— Какую историю с кольцом?

— Капече взял ее за руку, крикнул ей в лицо, что она не заслуживает кольца и что он не хочет больше никогда ее видеть, а потом сорвал кольцо у нее с пальца.

Майоне пожелал узнать больше:

— Какое кольцо? Что это было за кольцо?

Бамбинелла снова пожал плечами:

— Что я могу знать об этом? Она сказала ему в ответ: «Ну и забирай эту дрянь! Отдай ее обратно своей мертвой жене».

— Почему «мертвой»? Капече вдовец?

— Нет, что вы! Просто жену Капече интересуют только ее дом и церковь. Она — полная противоположность герцогине. Говорят, что муж уже много лет даже не вспоминает о ней.

— И что было потом?

— После этих слов он на глазах у всех дал герцогине пощечину, всей ладонью, и такую сильную, что голова завертелась на шее. Двое мужчин шагнули вперед: это же очень грубо и жестоко — бить женщину при людях. Но герцогиня сделала им знак остановиться, вытерла кровь, которая текла у нее изо рта, поправила прическу и вернулась в зал.

— А Капече?

— Ушел, но перед уходом кое-что крикнул.

Майоне заметил волнение Бамбинеллы и наклонился к нему:

— Что крикнул Капече?

— Он крикнул: «Я убью тебя своими руками».

«Это самый худший час. В это время солнце не уважает и не щадит того, кто не может от него укрыться. Я должен вам помочь. Нужно переставить в тень тех из вас, кого я могу переставить, — герани и бегонии. А на вас, живые изгороди, жасмины, бугенвиллеи, плющи, я могу только смотреть и видеть, как вы поглощаете запасы воды, которые я дал вам утром. Вы должны оставаться на своих местах. У каждого есть свое место.

А мое место где? Здесь, с вами. В этом пустом доме, где нет конца безлюдным комнатам, где переходишь из одной тишины в другую. Этот особняк полон призраков. И мой отец тоже призрак. Я помню его не таким — не тем, кто хрипит в постели, продолжая уже проигранный бой. Я помню его высоким и сильным, помню, как он смеялся счастливым смехом вместе с мамой. Мама, мама — волшебное слово. Я не произношу его вслух, но в душе повторяю его тысячу раз в день.

Ты это знаешь, мама. Ты знаешь, что самое важное в мире — любовь. Это любовь дает человеку его место. Ты всегда говорила мне, что любовь — это настоящий дом, это родина. Но ты не объяснила мне, как быть, если это ошибочная любовь.

Теперь она умерла. Она мертва, мама. Как ты. Как мой отец, хотя он еще хрипит. Может быть, мертв и я, и мертва моя ошибочная любовь.

Я открываю ящик секретера — тот, потайной, который выдвигается на пружине, — и достаю из него кольцо. Твое кольцо, мама. Я снова чищу его, чтобы на нем не осталось следов ее грязной крови. Чтобы оно снова стало таким, как было.

Таким, каким оно было на твоем пальце, мама».

Ричарди думал о том, как странно, что второе зрение показывает ему меньше всего видений в больницах и на кладбищах. Впрочем, это логично: насильственные смерти происходят из-за страстей, не из-за боли и горя. А в этих местах присутствуют в основном горе и боль.