Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 158 – Маурицио де Джованни

Что у меня есть, чего нет у нее? Почему он должен в конце концов выбрать меня, если может иметь такую женщину? Даже если я оденусь в ее манере, если не постыжусь быть одна под взглядами мужчин, я никогда не стану такой привлекательной. Но я его люблю, люблю его всем моим существом, и не смогу жить, не видя его глаза, хотя бы издали. Она ждет его, я это знаю. И он остановится поговорить с ней, а может быть, поцелует ее, как в тот раз. И у меня разорвется сердце, как в тот раз. Но я должна найти в себе силу ждать и видеть. От любви не отворачиваются».

«От любви не отворачиваются», — думал Ричарди, идя по улице Толедо. Так сказал Этторе Муссо. И так сказал Акилле Пивани. И дон Пьерино сказал, что в жизни бывает нужно хотя бы один раз взять инициативу на себя.

Теперь, когда карта страстей, которые окружили и сбили с ног герцогиню ди Кампарино, была полностью начерчена, комиссар опять оказался лицом к лицу с самим собой и больше не имел укрытия для своих мыслей. От любви не отворачиваются. Нужно взять инициативу в свои руки. Но какую инициативу? Взвалить на любимую свой крест? Заставить ее терпеть пытку, которую терпит он? Чтобы, гуляя рука об руку с ней летним вечером, говорить ей: извини, дорогая, я тебя не расслышал, потому что, знаешь, в том углу, как раз там, где стоит цветочница, мальчик со сломанной шеей кричит, зовет маму, и он меня отвлек? Может ли мужчина преподнести такую жизнь в подарок женщине, которую обожает?

Но он не мог лгать себе самому: образ Энрики рядом с тем красиво одетым молодым человеком мучил и преследовал его намного сильней, чем выцветшие образы трупов, стоявшие вдоль его пути. Он не мог быть с ней, но не мог и жить без нее.

Ричарди вздохнул, поднял взгляд и прочел на вывеске: «Книжный магазин Тревис». Он покачал головой и вошел в этот магазин.

Ливия видела, как он подходил к кафе, опустив глаза, с книгой в руке. Она подумала, что узнала бы его где угодно по тому воздуху нежного одиночества, который его окружал. Он как будто шел по другим улицам, где никто не может идти рядом с ним. Загадочный мужчина. Верней, загадка, ставшая мужчиной. Ливия не помнила, чтобы за всю свою жизнь была так очарована кем-то или чем-то. Сама того не замечая, она напряглась, как зверь, почуявший добычу.

Ричарди сначала не заметил Ливию и направился к стойке. Молодая женщина поднялась со стула и взмахом руки привлекла к себе внимание комиссара. А на другой стороне улицы сердце Энрики стучало так бешено, что его удары отдавались в ушах. Ричарди чувствовал себя неловко. Бросив быстрый взгляд на бледных от зависти посетителей за другими столиками, он сел рядом с элегантной чужеземкой, а та подняла вуаль, открыв перед ним свои прекрасные черные глаза и их сияющий взгляд.

— Наконец-то! Мне сказали, что ты не можешь выдержать работу допоздна без чашки кофе. Я жду тебя здесь уже много часов.

Ричарди явно был в затруднении. Так бывало каждый раз, когда Ливия открыто говорила о своем влечении к нему.

— Я шел… мне надо было допросить одного человека. Я не знал, что ты ждешь. И в любом случае ты знаешь, работа…

— Работа есть работа! — прервала его Ливия и засмеялась. — Видишь, я знаю все о твоем расследовании и о его блестящем завершении. Мне пришлось вытерпеть общество твоего слащавого коллеги, этого Гарцо, он не хотел отпустить меня, пока не расскажет о твоих подвигах. Но я ему сказала, что и так хорошо знаю, что ты герой. Точней, мой герой.