Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 109 – Маурицио де Джованни

— Однако сцена, которую вы устроили в день похорон, выглядела как публичное заявление о том, что вы ее ненавидели. И вы не упускаете ни одного случая проявить эту ненависть. Для чего это делать, если не для того, чтобы отвести от себя подозрения? А ваше нежелание сказать, где вы были в ночь убийства? Неужели ваша тайна так постыдна, что ее нельзя открыть, даже рискуя в ином случае пойти под суд?

Эти вопросы застали Этторе врасплох. Насмешка исчезла с его лица; оно стало серьезным, почти печальным. Он шевельнул губами раз, потом другой, словно собирался заговорить. Затем взглянул комиссару в лицо и сказал:

— Суд? Каторга? Я ничего не знаю. Я скорей умру, чем скажу вам, где был. И разумеется, не потому, что скрываю какую-то свою тайну. Это… тайна других людей. Я не могу и не хочу делать выбор за них, вот и всё. Поэтому никогда не скажу вам, где был в ту ночь, — ни сейчас, ни потом.

— Вы не понимаете, что творите, — покачал головой Ричарди. — У нас нет никого другого, кто бы так ясно утверждал, что ненавидел герцогиню. Кого бы мы ни заподозрили, о ком бы ни подумали, что убил он, этот человек, защищаясь, станет впутывать в дело вас.

Этторе пожал плечами:

— Я тоже буду защищаться — тем оружием, которое у меня есть. Вы не представляете себе, какой была эта женщина. Не представляете. Ее мог убить кто угодно, начиная с главного любовника, или один из остальных ста любовников, которых, я уверен, она имела. Она могла довести до безумия журналиста: она играла с ним, как кошка с мышью. Так же она вела себя со стариком, пока, наконец, не погубила его.

— Но вы не намерены сказать мне, где были. Что делать? Вы вынуждаете меня вести расследование и сами это понимаете. Меня нельзя запугать. Ничем.

Было похоже, что Этторе растерялся.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Расследуйте, если считаете, что так нужно. Я же буду защищать… выбор тех людей, которые находились вместе со мной. Свой выбор мне не нужно защищать. И не бойтесь: я не пользуюсь своим именем ни в счастье, ни в беде.

Майоне не спросил у Ричарди, куда тот ходил один. Бригадир просто решил, что если бы комиссар хотел сказать ему об этом, то сказал бы. И желал лишь одного — чтобы тот не попал в беду: в этот раз Ричарди имел дело с людьми, с которыми трудно бороться. Бригадиру казалось, что комиссар идет по заминированному полю.

— Комиссар, мы готовы. Как вы хотите, чтобы мы поехали к Капече? Может быть, на машине? Он живет возле парка Маргарита, в районе Амедео. Путь не близкий при такой жаре, как сейчас.

— Нет, спасибо. — Ричарди покачал головой. — Я хочу прожить еще три-четыре года. Я не умею водить машину, а если ее поведешь ты, мы вернемся назад на тех восьми лошадях, которые везли герцогиню. Лучше позвони Капече в редакцию и предупреди его. Будет нехорошо, если мы появимся в его доме, не сказав ему об этом. И по-моему, нам будет лучше увидеть его в его родной среде: тогда мы попытаемся что-нибудь понять.

Майоне был убежден, что прекрасно водит автомобиль.

— Комиссар! — возразил он с обиженным выражением лица. — Вы все не можете выбросить из головы тот случай, когда я неудачно вел машину. То, что мы тогда пару раз ударились о какие-то колышки, не значит, что я не умею ее водить. Но раз вы так хотите — хорошо, пусть так и будет. Звонить Капече буду я?