Книга Пятый лишний, страница 118 – Алиса Бастиан

Она скользнула взглядом по полу – там, где был таракан, остался крошечный влажный след. Насекомого не было. Наверное, прилип к каблуку, почему-то мстительно подумала она, не вполне понимая, по отношению к кому всколыхнулось в ней это чувство. Как бы в подтверждение её слов черноволосый за стойкой явно обо что-то вытер ботинок. Она потушила сигарету и нахмурилась, гадая, когда же на неё накатит паника, когда через край начнёт выплескиваться страх, когда стыд и ужас накроют с головой? Не может же она так просто оставаться спокойной, два спиртовых стакана не в состоянии сделать её такой, если только она действительно не чувствует ни ужаса, ни стыда. Но в таком случае обезвреживать стоило бы её. По стёклам забегаловки забарабанил дождь, и внутри сразу стало зябко. Она опустила закатанные до локтей рукава свитера, накрывая мягкой тканью мурашки на предплечье. Черноволосый заметил, порылся за стойкой, перекинул на стол серый шерстяной плед подозрительно потасканного вида, бровями показывая: мол, бери, если надо, у меня тут за стойкой полно всякого дерьма, может, пригодится. Она слегка улыбнулась, из вежливости подтаскивая плед поближе к себе, сглотнула, погасила улыбку. Она ничего о нём не знает. Не стоит лыбиться всем направо и налево. Ливень разыгрался не на шутку, именно тогда, когда она собиралась уходить, и усталость чугунными гирями тащила её вниз, заставляя сидеть за столиком и тянуть время. Ещё чуть-чуть, совсем капельку. В конце концов, надо сделать передышку, собраться с силами. Может, ещё одна сигарета. Только одна. А потом под ливень, смыть с себя этот гнилостный запах греха, как сказала бы её мать, всякий раз закрывая её в ду́ше, когда она совершала что-нибудь, по её мнению, крайне непристойное. Только всё это, мамочка, не сравнится с тем, что я сделала сейчас. И так просто отмыться не получится. Во всей этой затее не было и не будет ничего простого.

Она права. Она ничего не знает о черноволосом, и всё гораздо сложнее, чем кажется. Например, тот же черноволосый. Вряд ли он вошёл бы в процент населения, проголосовавший за обезвреживание психопатов. Но зато он с успехом входил в куда более важные проценты. Например, процент людей, оказавшихся связанными с Игрой. Попавших в её тональность. Оказавшихся во главе улья, а не проходными никчёмными насекомыми.

Кстати, о насекомых. Его знакомство с ними было особенным. Вообще-то у него всё было особенным, и сам он, конечно, личность неординарная. Очередное (в бесконечной череде доказательств) тому подтверждение – его присутствие здесь, в этой грязной забегаловке, прямо напротив невесть что о себе возомнившей девчонки, читающейся, как игральная карта рубашкой вниз. Так вот, о насекомых. Тогда, в тот раз, в детстве, он понял – его возбуждают две вещи: власть и смерть. Первая так вообще со временем оказалась необходимой ему как воздух. На дачном участке у них ползало много жуков и всякой дряни; иногда они проползали в их деревянный дом, на веранду, ползали по полу, пока кто-нибудь не пришлёпнет или не выметет на улицу. Когда от чтения какой-то книги про приключения его отвлекло зелёное блестящее пятнышко, ползущее по доскам в его сторону, он спрыгнул с кресла и пошёл ему навстречу. Наклонился, взял жука в руку, выпрямился. Жук смешно перебирал лапками, пытаясь выскользнуть из детских пальчиков, но пальчики, хоть и детские, были очень крепкими (больше всего подходящими, пожалуй, не для занятий музыкой, как надеялась матушка, а для смыкания на чьей-нибудь шее, выдавливания души из тела, крепкого рукопожатия со смертью). Он смотрел и смотрел на маленькое насекомое, ощущая его беспомощность и своё превосходство, своё неоспоримое превосходство перед всем его насекомочным родом, каждого из которого он мог бы раздавить за секунду, размазать их жизнь по доскам, превратить тщедушные тельца в грязную кашицу. Он словно оказался на американских горках, куда с трудом уговорил сводить его на день рождения. Детских, конечно, но то, что он чувствовал сейчас, вовсе не было детским. Позже ничто не будет давать ему такого ощущения – ни головокружительные аттракционы, ни крепчайший алкоголь, ни первый секс. Только лишь оно будет переворачивать его внутренности вверх ногами, и это будет лучшим, что можно испытать в жизни, – только оно, чувство своего неоспоримого превосходства. Неоспоримой власти. Власти над живым существом.