Книга Пятый лишний, страница 116 – Алиса Бастиан

И так каждый раз. Конечно, каждый раз монолог всё короче, потому что я убегаю, не в силах больше безрезультатно отрицать свою греховность, но чем он короче, тем ядовитее. Я из тебя эту дурь выбью, говорит бабушка, и действительно осуществляет задуманное. Я начинаю избегать не то что отношений – вообще любых привязанностей, любых проявлений симпатий, милых заигрываний, даже невинных шуточек. Невинные шуточки, как меня уже научили, обязательно приведут к тому, что я принесу в подоле. И несмотря на то что подола у меня нет и в помине, потому что хожу я в джинсах, средневековый пояс верности и целомудрия смыкается на мне: не только там, где ему положено быть, но и на лице, перестающем откликаться на любые попытки познакомиться.

Однако бабушке этого мало. С самого детства я пытаюсь убедить кого-то, что я не та, кем меня считают, но в итоге лишь сама начинаю верить в навешанные ярлыки. Если при почти монашеском поведении тебе всё равно не верят, и после каждой провинности вроде задержки на дополнительных занятиях (врёшь, небось целоваться ходила) или невинного похода в кино со всем классом и классным руководителем в том числе (ну конечно, уследит она там за вами в темноте, да ты и на экран-то не взглянула, что я, не знаю тебя?) тебя без ключа, но недвусмысленными угрозами запирают на ночь в кладовке, то рано или поздно ты поверишь, что ты действительно потаскуха и вот-вот родишь тройню поганых младенцев. Если все вокруг взглядами, движениями губ, выражениями глаз и даже словами считают тебя сукой, ты поверишь и в это. Если нет возможности вырваться из тисков обвинений, начинаешь им соответствовать.

Когда я наконец обретаю долгожданную свободу, я не начинаю скакать с члена на член, но какие-то шестерёнки во мне крутятся назло, а не во благо. Выпивка, сигареты, клубы, секс без обязательств, эйфория от вседозволенности и безнаказанности смешиваются в один мощный водоворот и в конце концов выливаются в омерзение к себе. Я не пробую только наркотики, и то лишь потому, что прямо у меня на глазах в одном из клубов у кого-то случился весьма неприятный передоз. Всё остальное я пробую, не прислушиваясь к собственным ощущениям, как не прислушивались к моим бесплодным попыткам обелить свою честь.

Но всё это было мне не нужно. Всё то, что мне запрещали, оказалось в моём возрасте уже не таким захватывающим, каким представлялось раньше, и вовсе не таким ужасающе опасным, как мне описывали.

И подол мой по-прежнему пуст.

Похоже, фотография их впечатлила. Они видят надпись, но ещё не понимают. Они смотрят на ружьё, но отказываются поверить. Всё ещё надеются найти и понять какую-то закономерность, которая выпустит их отсюда. Только один из них, кажется, осознал, что к чему. Думаю, для него это особенно приятный сюрприз. Для остальных его скрытая находка тоже станет сюрпризом.

Они копошатся, как муравьи, и чтобы понять это, не нужны камеры. Хотя на одну я всё же потратился. Самую крошечную, невидимую, закреплённую на потолке. Не смог отказать себе в этом удовольствии. Концовка должна быть выпущена на широкий экран. Весьма ограниченным прокатом.

Весьма.

Они по очереди рассматривают ружьё, обыскивают сейф. Даже у Кристи открылось какое-то там дыхание. Признаться, я надеялся, что это она, одурев от новости, попортит раскрасневшееся личико Кюри. Оказалось, наоборот.