Книга Пятый лишний, страница 120 – Алиса Бастиан

– Кроме этого, – посмотрела вдруг Кристи куда-то на стену.

– Чего?

– Выключателя.

– Там же… Чёрт, точно! Может, это даст нам какую-то подсказку.

Кюри подскочила к двери и щёлкнула кнопкой выключателя. Комната мгновенно погрузилась во тьму, и у Кюри словно выдернули коврик из-под ног. Она оперлась рукой на стену, чтобы не упасть в бездонную пропасть. Находиться в заброшенной психушке в темноте с людьми, готовыми тебя убить, оказалось не слишком приятно.

– Смотрите, – раздался голос да Винчи. – На потолке.

И они посмотрели.

Там, крупными буквами, зелёной люминесцентной светящейся краской было выведено одно слово.

У Б И Й Ц Ы

– Больше ничего, – подытожил вскоре да Винчи. – Включи свет.

Кюри с радостью повиновалась. Зажмурившись в первую секунду, она открыла глаза и увидела, как да Винчи направляется к Эйнштейну.

– Ты вроде клялся, что никого не убивал, – угрожающее сказал он.

– И это правда, – ответил Эйнштейн, косясь на ружьё.

– Так почему же организаторы написали «убийцы», а?

– Ты и сам знаешь. Это про вас. Про вас троих.

Ошибаешься, дорогой Альберт.

Только посмотрите на них.

Одинокий, не способный на человеческое общение египтолог-наркодилер с психическими отклонениями. Самоуверенная эгоистичная рыжая тварь, считающая себя умнее всех, убийца, верящая, чтоможет манипулировать другими, с оглушительной пустотой внутри. Недописатель, думающий, что мир ему крепко задолжал и что здесь он сможет вернуть должок, не заботясь о том, что цель не оправдает средств. Безэмоциональная шлюха с рабской психологией, готовая идти по головам, лишь бы хоть ненадолго почувствовать себя нормальной. Явный социопат без диагноза, но с тяжёлым детством, винящий мать, но не настолько, чтобы отдать ей все лавры, кормящий свою тьму без зазрения совести. Холёный нарцисс-абьюзер, помешанный на всевозможного рода экспериментах. И воплощение невинности с грязной душонкой, не чурающейся отменной мести, готовой жрать это блюдо горячим.

Только посмотрите на нас.

Все мы здесь стóим друг друга. Разница лишь в том, кто из нас по-настоящему владеет ситуацией.

В том, что я не убийца. Они сами делают свой выбор. Однажды уже сделали: Кристи укокошила своего старикана, да Винчи решил разделаться с беременной подружкой (ирония в том, что Кристи и да Винчи здесь не из-за этого), Кюри отличилась лучше всех, но не отличается от них, Эйнштейн – ходячая бомба, которая вот-вот взорвётся. Надпись на потолке не лжёт.

Я ненавижу ложь, и в этом им тоже не повезло. Но признаний в стенах психушки недостаточно, чтобы прочувствовать всю тяжесть вины. Поэтому скоро начнётся финальный акт.

Что уж скрывать: все мы здесь больны. И те, кто играет, и те, кто придумал Игру. Так что я собираюсь сжечь это богом забытое место дотла.

Ты же ничего не чувствуешь. Никого не любишь. Бездушная кукла. Зачем тебе вообще понадобился мой брат? Оставь его в покое.

Тебе-то что? Вы не очень-то дружны, если мне не изменяет память.

Память – нет, а вообще ты на это падка.

Подумаешь, пару раз не считается.

Боже, только послушай себя.

Он прав.

Этот долговязый парень, всё ещё выглядящий как студентик, раскусил меня, в отличие от Филиппа. Я и правда никого не любила и не люблю. «Кроме себя», сказал он, и, возможно, это единственное, в чём он ошибается. Наверное, все себя иногда ненавидят, но не так часто, как я. Бездушная эгоистичная змея, так он меня называет, этот паренёк, и так и было сказано Филиппу, когда мы только познакомились, но лишь раз: дальнейшие обсуждения были прекращены, да и встреч почти не было. К счастью.