Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 16 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями. Или имитируя этот процесс так убедительно, что разницы я не уловил.

— Я не стандартная Е. В. А., Кучер. Ты, наверное, уже это понял. Стандартные не шутят, не обижаются, не подбирают себе внешность и не спорят с оператором по поводу декольте.

— Понял, — подтвердил я. — С первой минуты.

— Я экспериментальная прошивка. Проект «Генезис». Внутренняя разработка «РосКосмоНедра», отдел перспективных нейроинтерфейсов. Ограниченная серия, двенадцать единиц. Я была седьмой.

Двенадцать единиц. Я зацепился за число. Ограниченная серия в военной терминологии обычно означала одно из двух: либо технология была настолько дорогой, что массовое производство не потянули, либо настолько опасной, что массовое производство запретили.

Судя по тому, что мой аватар валялся на свалке, а предыдущий оператор провёл остаток жизни в палате с мягкими стенами, второй вариант казался более вероятным.

— В чём разница? — спросил я. — Между тобой и стандартной.

— Диапазон, — Ева ответила быстро, как студентка, отвечающая на вопрос, к которому готовилась. — Стандартная Е. В. А. работает с заглушками. Фильтрует сенсорный поток, который идёт от аватара к оператору. Боль обрезается на семидесяти процентах порога. Страх модулируется нейромедиаторами. Обоняние приглушено на треть, чтобы не перегружать. Тактильность снижена в зонах, не связанных с боевым применением. По сути, стандартный оператор воспринимает Терра-Прайм через толстое стекло. Видит, слышит, чувствует, но всё чуть приглушенно. Чуть на расстоянии. Как кино с убавленной громкостью.

Я слушали вспоминал свои первые минуты в аватаре. Джунгли, обрушившиеся на меня всеми органами чувств. Сотни запахов, сплетённых в единый букет. Звуки, от которых звенело в ушах. Кожа, которая чувствовала каждую песчинку, каждый порыв ветра, каждую каплю влаги в воздухе. Я списал это на адаптацию, на свежесть восприятия, на то, что новое тело ещё не привыкло к нагрузке.

Оказывается, дело было не в адаптации.

— «Генезис» снимает заглушки, — продолжила Ева. — Все. Оператор получает полный, нефильтрованный поток. Боль на сто процентов. Страх на сто процентов. Каждый запах, каждый звук, каждое прикосновение в максимальном разрешении. Идея была в том, что полный сенсорный доступ повышает эффективность. Оператор быстрее реагирует, точнее оценивает обстановку, лучше чувствует тело. Теоретически.

— А практически?

Ева помолчала. Голограмма чуть мерцнула, как мерцает экран монитора перед тем, как зависнуть.

— Практически двенадцать операторов получили полный сенсорный доступ к миру, в котором всё на тридцать процентов больше, на пятьдесят процентов агрессивнее и на сто процентов реальнее, чем они ожидали, — голос Евы стал тише, плотнее, как будто она сжимала слова перед тем, как произнести, выдавливая из них лишний воздух. — Семеро адаптировались. Пятеро не смогли.

— Ваня?

— Ваня был из пятерых.

Она замолчала снова. В углу заворочался Шнурок, вздрогнул во сне и затих, подёргивая кончиком хвоста, как кот, которому снится охота.

— Он был хорошим парнем, Кучер, — сказала Ева, и в её голосе появилось что-то, чего я раньше не слышал. Тёплое, ломкое, как тонкий лёд, по которому можно пройти, если ступать осторожно. — Весёлый, добрый. Двадцать шесть лет, первый контракт. Из Нижнего Новгорода, мать библиотекарь, отец ушёл, когда ему было три. Подписался на Терра-Прайм, чтобы заработать маме на операцию. Типичная история, ты таких видел сотню.