Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 110 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

— Это Кучер, — повторил я в тангенту. — Гриша, я стою недалеко от базы. У меня в кузове посылка. Очень громкая, вонючая и политически взрывоопасная. С завязками на «Семью». Через КПП я не поеду. Твои псы из СБ её перехватят, и к утру мы все станем строчками в отчёте о несчастном случае.

Тишина в канале стояла три секунды. Я считал. Привычка.

Три секунды, за которые Гриша переварил информацию, оценил риски, принял решение и вычеркнул из головы всё, что не относилось к ближайшим двадцати минутам его жизни. Командирский метаболизм. Быстрый, безотходный.

— Понял тебя, — голос сменил регистр. Лающий нажим ушёл, уступив место деловой, сухой конкретике, от которой сразу захотелось выпрямить спину и слушать внимательнее. — Сектор «Д», технический шлюз водоочистки. Через пятнадцать минут. Подъезжай без фар. Я встречу.

Канал погас. Тихо, как гаснет спичка. И в голове снова стало пусто, только шум двигателя и скрежет когтей Шнурка по обивке сиденья.

Я открыл глаза. Бетонная стена периметра серела в двухстах метрах впереди, безразличная и неподвижная, как надгробие. Прожектора на вышках мели лучами по расчищенной полосе, и их свет, жёлтый, мутный от влажного воздуха, выхватывал из сумерек грязь, колею и мотки спирали Бруно на гребне стены.

Рука нашла переключатель фар. Щелчок. Свет погас. Мир за лобовым стеклом, мутным и изъеденным кислотой, превратился в зернистую зелень ноктовизора, где каждый ствол дерева стал призрачной колонной, каждый куст растёкся бесформенным пятном, а периметр базы из серого монолита превратился в белую светящуюся линию на краю видимости.

«Мамонт» тронулся мягко, на первой передаче, почти бесшумно. Колёса вминали грунт, и машина кралась вдоль стены периметра, держась в тени деревьев, как огромный чёрный жук, ползущий по кромке чужой территории. Я вёл по вибрационной карте «Сейсмической поступи», чувствуя грунт через шасси, находя твёрдые участки, обходя промоины.

Ветка хлестнула по крыше с протяжным скрежетом, от которого Шнурок вздрогнул и прижал уши. Где-то далеко, за стеной, лаял генератор, и его монотонный стук вплетался в ночные звуки джунглей, встрекот насекомых размером с кулак, в далёкий утробный рёв чего-то, что предпочитало охотиться в темноте.

Семь минут по грязи. Мимо двух вышек, тусклые огни которых проплыли по правому борту, как маяки мимо корабля. Мимо заросшей дренажной канавы, из которой несло тухлой водой и чем-то сладковатым, органическим. Мимо ржавого остова грузовика, вросшего в грунт по оси, с кустом папоротника, проросшим через кабину.

Потом стена изменилась. Бетон сменился массивной стальной плитой, вмурованной в кладку, с рёбрами жёсткости и ржавыми потёками по швам. Технический шлюз. Ворота водоочистки, через которые когда-то заезжали цистерны с реагентами и вывозили отработанный шлам. Судя по ржавчине на петлях и засохшей грязи на направляющих, этим проездом не пользовались давно.

Я остановил «Мамонт» в десяти метрах от ворот и заглушил двигатель. Тишина навалилась, густая и плотная, как вата в ушах. Только тиканье остывающего мотора, далёкий стрекот джунглей и сопение Шнурка, который задремал на сиденье, свернувшись клубком и положив морду на мой набедренный подсумок с Ядром.

Минута. Две. Четыре.

На пятой минуте загорелся зелёный маячок. Тусклый, еле видимый невооружённым глазом, точка цвета застарелой плесени в нижнем углу стальной плиты. Моргнул раз, другой, третий.