Книга Эхо Ганимеда, страница 19 – Руслан Самигуллин

Тяжёлое дыхание. Холл стоял над телом, поднос всё ещё зажат в руках. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот.

– Я… я убил его.

– Ты спас нас, – сказала Лина, подходя ближе, но держась на безопасном расстоянии от тела. – Он… он уже не был человеком. Ты сам видел. Нечто иное.

Коваленко опустилась на колени рядом с телом, проверила пульс дрожащими пальцами.

– Нет сердцебиения, – констатировала она. – Он мёртв.

Тишина повисла в медблоке. Они стояли, глядя на тело доктора Дмитрия Петрова – коллеги, друга, человека, который ещё вчера угощал их шоколадом и показывал фотографии.

– «Дочь моста»? – наконец нарушил тишину Холл, обращаясь к Лине. Его голос был хриплым. – Ты знаешь, что он имел в виду?

Лина медленно кивнула, не отрывая взгляда от тела:

– Мост. Алгоритм моего отца. Алгоритм Чжао-Вана. – Она подняла взгляд на Холла. – Пятнадцать лет назад «Сириус» исчез. Ты расследовал это дело. Ты видел аномалии в данных – странное изменение курса, координаты, указывающие на Ганимед. На сектор Gamma-7. Именно туда, где мы сейчас находимся.

Холл медленно выпрямился, его взгляд стал острым:

– Продолжай.

– Мой отец создал алгоритм шифрования. Самый совершенный, который когда-либо существовал. Адаптивный, самовосстанавливающийся, способный учиться. – Лина обхватила себя руками. – Что, если он был слишком совершенным? Что, если его структура, его логика… резонировала с чем-то ещё? С чем-то в океане Ганимеда?

– Ты говоришь, что твой отец случайно создал… ключ? Способкоммуникации с чем-то нечеловеческим? – Холл покачал головой. – Это звучит безумно.

– Безумнее, чем то, что мы только что видели? – Лина указала на тело Петрова. – Он назвал меня «дочерью моста». Потому что мой отец построил мост. Не намеренно. Но он это сделал. И «Сириус» был… был захвачен. Притянут сюда. В океан.

«Я ЖИВ», – промелькнуло в её голове. Сообщение от отца. Из глубины. Из того, что осталось от него после пятнадцати лет в объятиях чего-то чужого.

В этот момент свет на всей станции погас.

Не мигнул. Не померк. Именно погас – мгновенно, полностью, абсолютно.

Воцарилась абсолютная, всепоглощающая, физически давящая тьма, какую можно найти только в глубинах космоса или под километрами воды и льда, где никогда не было солнца, где понятие «света» было не более чем теоретической абстракцией. Темнота настолько полная, что невозможно различить собственную руку в сантиметре от лица.

В темноте раздалось тяжёлое дыхание – не одно, а несколько.

– Никто не двигается, – прошипел Холл, его голос был напряженным. – Стоим на месте. Аварийное освещение должно включиться через десять секунд. Протокол…

Он не закончил фразу. В темноте что-то зашевелилось. Там, где только что лежало тело Петрова. Шорох ткани по полу. Медленное, осторожное движение.

– Это невозможно, – голос Коваленко дрожал. – Он мёртв. Я проверила. Сердце остановилось.

Где-то совсем рядом – в метре? двух? – кто-то дышал. Тяжело, с хрипом. Дыхание, которое звучало влажно, как будто лёгкие наполнились жидкостью.

– Фонарь! – скомандовал Холл. – У кого-то есть фонарь?!

Лина нащупала на поясе свой аварийный комплект, её пальцы дрожали, соскальзывали с застёжек. Наконец она выхватила фонарик, нажала на кнопку.

Луч света прорезал тьму.

Пол, где лежало тело Петрова, был пуст.