Книга Кровь Дома Базаард, страница 304 – Дина Шинигамова

– Потому что у вас, шеру Каэру, мне нечего поправлять.

Она лишилась дара речи, оглушенная пониманием, новым толкованием невнимания к себе со стороны учителя. И с удвоенным рвением взялась за занятия.

Летели месяцы, и Нималети стала ловить себя на том, что с нетерпением ждет наступления утра, когда резкий голос мастера прикажет подобрать камни и бежать вокруг Кашеро. Братья подчинялись со стенаниями, Нималети – с радостью. Она не обращала внимания на синяки и ссадины и, падая на землю под натиском более сильных мальчиков, стремительно поднималась, чтобы вновь вернуться в бой. И довольно скоро ушибы ее стали проходить, потому что в траву начали падать братья.

Рассекая воздух клинком или уходя из-под удара, Нималети чувствовала на себе внимательный взгляд наставника – будто бы безразличный, ничего не выражающий, лишь наблюдающий, – и по коже ее бежали мурашки.

Вскоре их занятия посетил сам Владыка. Братья присмирели, притихли и в чрезмерном старании показать себя понаделали ошибок. Нималети, чуть запыхавшаяся, раскрасневшаяся, стояла, опустив взгляд, сложив ладони вокруг рукояти като, пока мальчишки, покряхтывая и потирая ушибленные места, поднимались с земли.

Она видела, как на зеленой траве появились белые туфли ша-Каэру – расшитые красным бисером, с загнутыми носами. Как качнулся край его белого хакко с алым узором, поднимающимся от полы вверх. Владыка подошел ближе, и Нималети забыла, как дышать. На плечи навалилась каменная плита – таэбу ша-Каэру вдавливало в землю, обращало в прах.

Ее подбородка коснулся сложенный веер, заставляя поднять голову. Владыка несколько секунд вглядывался в ее лицо – невыносимо далекий, недостижимый, великий, – и в темных глазах егомелькнул интерес.

– Нималети-Литоскану Каэру, – протянул он, и сердце журавлицы пропустило удар, зайдясь от восторга. – Молодец.

Когда Владыка ушел, Нималети еще несколько секунд стояла, оглушенная произошедшим. Он заговорил с ней! Он знает ее имя!

Пальцы ее подрагивали на рукояти като, дыхание перехватило от сдерживаемого восторга. Нималети закинула голову к небу, подставляя лицо ласковому солнцу, – и вдруг наткнулась на взгляд мастера. Шиин едва заметно вскинул бровь и улыбнулся.

Они почти не разговаривали, но тех коротких реплик, которые все же звучали на занятиях, было достаточно, чтобы Нималети поняла: они похожи. Она ничего не знала о жизни своего учителя, но чувствовала с ним какое-то внутреннее сродство, то же стремление стать заметным, когда ты – лишь тень на стене твердыни.

Вскоре мастер Шиин начал сам вставать в пару с учениками. И если мальчишки летели на землю через две секунды, то Нималети удавалось продержаться пять. Десять. Минуту. Она с восторгом замечала мимолетные свидетельства одобрения: короткий кивок, стукнувшую о ее лезвие рукоять его клинка, задержанный чуть дольше взгляд.

Владыка стал чаще появляться на их тренировках, и, хотя больше не заговаривал с ней, Нималети видела, знала, что он выделяет ее. Порой он обменивался парой реплик с мастером, и после этого его взгляд всегда – всегда! – останавливался на ней.

Нималети была счастлива.

А потом все кончилось. В один день. Придя на тренировку, предвкушая долгое изнурительное занятие, от которого по телу в конце дня разливается приятная истома, она уже привычно проверяла холщовые мешки с песком, которые надо было повесить на плечи и пояс, когда вдруг раздался резкий хлопок.