Книга Кровь Дома Базаард, страница 301 – Дина Шинигамова

Когда-то давно, когда проклятие Пинит еще не лишило его крыльев.

Казалось, Лиан взлетела на верхний этаж Марака без помощи наложенных на лестницы чар, сокращающих расстояние между этажами. Гнев,досада, негодование, обида на какую-то глобальную несправедливость жизни – все смешалось в один пульсирующий клубок, вновь разгоревшийся под ребрами. Руки и ноги зудели от желания что-то сделать – куда-то побежать, кого-то ударить, но только не сидеть на месте, не ждать, пока ее враг приведет в действие еще один ужасный план.

Вырвавшись на просторный балкон, Лиан еще какое-то время часто и глубоко дышала, сжимая и разжимая кулаки, пока прохлада и тишина Сат-Нарема отчасти не успокоили ее. Город спал: поднявшийся к ночи туман укутал его темно-серым одеялом, оставляя видимыми только верхушки твердынь да дуги соединяющих их мостов; вдалеке скупо светились желтоватые огоньки – немногочисленные освещенные комнаты Синнерхо и Хитмини; низкое небо лениво перемигивалось точками звезд, взирая сверху вниз на засыпающий город. Лиан глубоко вдохнула воздух, чувствуя, как на губах оседает вкус соли и дождя, такой нездешний, такой иной, что на мгновение ей показалось, все проблемы остались там, по другую сторону Порога.

Прищурившись, она автоматически сосчитала шпили в обе стороны от Марака – уловка, которой в свое время научил ее Каро, чтобы отличать одного черного гранитного гиганта от другого. Слева от оплота воронов стоял Синнерхо, справа, царапая воздух обломком моста, – Хитмини. А между твердыней шакалов и Нитджат-Саром тигров гордо вспарывала небо узким шпилем Милитика.

Некоторое время Лиан просто смотрела на далекую черную тень – ощущая километры разделявшего их холодного тумана, пытаясь представить, что сейчас делает Пинит. Как она ходит, смеется, ест и пьет – живет, когда родители Лиан мертвы.

«Я сделаю тебе очень, очень больно. – Лиан в последний раз сжала руки в кулаки и заставила себя разогнуть пальцы, заглушая слепую ярость голосом расчетливости и прижимая саднящие от впившихся в кожу ногтей ладони к прохладному влажному камню перил. – Так больно, что ты забудешь, как дышать».

На окраине ее таэбу вспыхнула искорка чужого сознания, и она резко обернулась – настороженная, напряженная, как взведенная пружина.

– Привет, ты… – Каро вынырнул из тени и замер, не дойдя до Лиан нескольких шагов. Лицо его приобрело озадаченно-обеспокоенное выражение. – Солнце сгоревшее, Лиан, что с тобой? Ты звенишь как натянутая тетива!

Лиан моргнула и выдохнула, расслабляясь, опираясьспиной на перила и вдруг понимая, что едва стоит на ногах от усталости.

«Очень… длинный день».

Она хотела было отделаться парой дежурных фраз, но Каро смотрел не с любопытством, а искренним участием, и в его таэбу появилось что-то, чего Лиан раньше не замечала, какая-то благорасположенная решимость, напоминающая стену, густо укрытую мягким мхом.

Лиан вдруг захлестнуло желание поделиться с кем-то всеми своими мыслями, рассказать все с самого начала и до конца, перемежая слова ругательствами и вздохами, выговориться, не задумываясь, что тому, кто слушает, так же больно, как и ей.

Чувствуя, как медленно рушится старательно возведенная ею крепость уверенности и храбрости, она сделала несколько шагов в сторону и опала в кресло, кивнув Каро на соседнее.