Книга Кровь Дома Базаард, страница 258 – Дина Шинигамова

– Таким идиотом. – Топараката сплюнул. – Эта Каэру хороша, как яслышал, но чтобы победить тигра… Надо было вообще не сопротивляться! Дурак!

– Ша-Олошта, прошу, не надо… – Митан сглотнул, пытаясь прогнать нарастающий звон в ушах.

– Что – не надо? – Дед сделал несколько шагов от стола к Митану – широкоплечий, свирепый – и встал перед ним, заслоняя собой свет из окна. – Что тебе «не надо»?

– Он же все-таки умер… – пролепетал Митан, стараясь не смотреть на покрывающие могучие руки Владыки шрамы, отметины о победах в боях. У него самого до сих пор не было ни одной.

– Это Игра, – пророкотал Топараката, – в ней умирают. Впрочем, ты скоро узнаешь это на себе.

Митан вздрогнул, ошеломленный прямолинейностью намека, и поднял взгляд на деда. В глазах Владыки сверкал гнев, таэбу отозвалось кисловатым презрением. Митан попятился, мечтая оказаться сейчас где-то в другом месте, где угодно.

– Я п-пойду, – заикаясь выдавил он, все еще не в силах оторвать взгляд от Владыки. – Мне надо… написать…

– Не вздумай встать к носилкам. – Топараката наклонил голову, и черные с серебряными нитями волосы качнулись вперед, подчеркивая рубленую линию скул. – У тебя еще будет не одна возможность меня опозорить, не хватало сейчас мертвого тигра тащить!

Митан судорожно кивнул и исчез в коридоре, уже не думая о том, что почти бежит.

У орлов были плохие отношения с тиграми. Не до раздора, конечно, но крутой нрав Топаракаты не позволял ни с кем наладить контакт настолько, чтобы заключить союз. Когда-то давно – Митан узнал об этом от учителей – они заключали союз с журавлями, исходя из того, что малочисленное племя крылатых должно держаться вместе. Однако за отведенные пятьдесят лет ша-Олошта столько раз успел разругаться с Владыкой Каэру, считая того изнеженным ленивцем, ведущим дела из твердыни, не марая рук, что по истечении минимального срока союз был сразу же разорван.

«Да с него, небось, ни единого пера не падало уже лет сто!» – лютовал Владыка орлов, гневно расхаживая туда-сюда по кабинету. В отличие от журавля, углубившегося в политические дела клана и предпочитающего все проблемы решать разговорами и интригами, он до сих пор, как и в молодости, носил при себе ритуальный ошмас, чья ручка поблескивала, за долгие годы отполированная многочисленными прикосновениями.

Получив официальный запрет участвовать в прощании, встав к носилкам погибшего, как полагаетсяближайшим друзьям, Митан все же решился понаблюдать за процессией, выказав последнюю дань уважения тигру хотя бы просто присутствием.

Ранним утром, задолго до того, как ведущую от Нитджат-Сара к границе улицу с двух сторон заполнили скорбящие хеску, он прилетел на крышу соседнего здания и, укрытый туманом, спрятался там.

На его глазах стали собираться хеску, растягиваясь от твердыни до границы сообразно статусу: ближе к Нитджат-Сару стояли Старшие семьи клана и представители дружественных семейств других кланов и племен, дальше более плотной цепочкой растянулись Младшие.

Спрятавшись за трубой, Митан смотрел, как постепенно народа становится все больше; как появляются его друзья: Лиан и Су, как всегда вместе, и близнецы-олени, непривычно тихие, в фиолетовых одеяниях оттенка настолько темного, что он казался почти черным; смотрел, как по сигналу они заходят в Нитджат-Сар и через некоторое время появляются вновь, вынося тело Цуради.