Книга Кровь Дома Базаард, страница 256 – Дина Шинигамова

«Цури!»

Алимио звала тигра снова и снова, некоторое время ожидая ответа, и, когда он не приходил, на короткое мгновение ее мысли затягивала вязкая черная пелена. Пару секунд она стояла, понурив голову, непонимающе глядя себе под ноги, которые сознание даже не потрудилось создать, – зеленое платье лисицы просто растворялось в небытии. Казалось, еще секунда – и она поймет, что тигр не приходит к ней. Но за мгновение до этого осознания что-то внутри Алимио делало мощный толчок, отгоняя реальность, и она снова вскидывала голову, размыкала губы в бессмысленном крике.

Там, в парке у Милитики, Лиан почувствовала, как по щеке у нее сбежала слеза, – эмоции лисицы проникли в нее слишком глубоко. Печаль, непонимание, надежда… Они постепенно завладевали Лиан, затягивали ее, как плющ постепенно поглощает дом, вокруг которого растет.

С усилием распахнув глаза и убрав руку, Лиан отшатнулась от Алимио. Моргнула несколько раз, приходя в себя. Вновь подняла взгляд на лисицу – растрепавшиеся волосы, уродливый рубец. Только чудом уцелевшие глаза оставались прежними, зелеными, как летняя трава, напоминая, что эта неподвижная кукла – та же девушка, которую Лиан знала.

Она снова потянулась к Алимио, желая достучаться до нее, вернуть в реальность, – и остановилась на полпути. Зачем? Что она скажет ей здесь? «Мне очень жаль»? Не существует правильных слов, когда кто-то умер.

Лиан прикрыла глаза, вновь погружаясь в сознание лисицы. В венах ветром отозвалась пробудившаяся Сила.

Она снова была там – в бессмысленном мороке, визуальном воплощении ожидания и надежды. Снова Алимио сотрясала свой иллюзорный мир отчаянным криком.

Руки Лиан свело, заломило локти, занемели запястья и кисти.

За блеклой завесой небытия показался высокий широкоплечий силуэт, и Алимио, уже готовая было снова выплеснуться в напрасном зове, замерла.Силуэт обретал все большую четкость, хотя онемение уже поднималось к плечам Лиан. Проступил приглушенный красный цвет сюртука Цуради, грива каштановых волос, собранных двумя прядями у висков.

Никакой конкретики, ничего, в чем она могла бы ошибиться или оскорбить память друга, – но Лиан чувствовала, что поступает правильно. Она не давала Алимио призрака. Лишь надежду.

Лисица улыбнулась и склонила голову к плечу, вглядываясь в смутный силуэт. Она не пошла навстречу, не ждала, что и он подойдет к ней: отрицающему гибель тигра сознанию хватило лишь подтверждения, что эта навязчивая мысль, заставляющая личный мир лисицы содрогаться, фальшива.

Алимио замерла, успокоившись, и небытие вокруг нее съежилось, сжимаясь до одной установки: «Он – вот, значит, жив».

Чувствуя, как затылок наливается оглушающей болью, а из носа начинает бежать теплая липкая струйка крови, Лиан медленно сделала мысленный шаг назад. Еще один. Еще. Образ Цуради держался без ее вмешательства – Алимио слишком хотела в это верить, и ее сознанию было достаточно крохотного толчка в нужном направлении. Теперь оно поддерживало иллюзию само.

Лиан сделала еще один «шаг», и картинка перед ее глазами исчезла, сменившись визуальным восприятием сознания лисицы – светящейся коробочкой. Сияние не ушло из нее, напротив, стало чуть ярче и теплее, чуть четче, теперь ровное и спокойное. Больше оно не вздрагивало.