Книга Правила выживания в Джакарте, страница 249 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Ты все время ездишь какой-то херней мне по ушам, и да, это мне тоже нравится. У тебя обалденные мозги и обалденные ноги, — продолжает перечислять Рид, глядя прямо на него, и Кирихара предпочитает делать глотки, просто ожидая, пока это закончится. — Зачастую ты творишь какую-то херню, и как только мне кажется, что я к ней приспособился, ты творишь еще большую херню. — Так, а это уже пошли оскорбления. — Этим мало кто может похвастаться. — А нет, это все еще его комплименты. — И я балдею от этого.

Кирихара ясно понимает, что Рид хочет от него услышать и к чему Рид подводит сам. Это просто, как дважды два, но он не может отделаться от ощущения, что его слова снимут замок с нового, абсолютно дикого ответвления его жизни — и все резко станет по-другому.

Все резко станет иначе, но Рид — как и всегда, видимо, — к переменам готов. Кирихара такой легкостью похвастаться не может. Никакой не может на самом деле, и следующие слова не вылетают из его рта — они ему даются.

Он несколько долгих секунд смотрит на Рида сверху вниз, а потом говорит:

— Я бы хотел… — Ладно, тут уже некому врать. — Ты мне нравишься. Но вот принимать решения, не думая об их последствиях, — нет.

Рид протягиваетк нему руку и проводит ладонью вдоль его живота вверх. Слегка гладит его по ребрам пальцами, когда говорит:

— Твоя главная проблема — ты слишком много думаешь.

Кирихара думает возразить, но не возражает. Потому что Рид смотрит на него снизу вверх смеющимися глазами, и этот взгляд вытесняет тревогу о завтрашнем дне — об оттисках, рисках, угрозах и сложностях. О последствиях. Да, может быть, у них ничего не выйдет, может быть, в следующий раз они снова будут стреляться, может быть, это нерационально. Неправильно.

Но может быть, «нерационально» и «неправильно» — как раз то, что Кирихаре нужно.

— Что? — смеется в ответ на его долгое молчание Рид. — Ошибка четыреста четыре? Перегрузка систем? Технические неполадки? Я, кстати, своего рода немного инженер…

— Если я слишком много думаю, — говорит Кирихара, — то ты слишком много болтаешь.

И потом он наклоняется — и наконец целует его.

* * *

Вечером в главном доме — в доме Госпожи, но Кирихара все еще не уверен, как это трактовать, потому что в голову лезет что-то совсем не то, — оказываются все.

На короткую дневную передышку у них не остается времени из-за джакартских пробок, так что они подъезжают сразу туда, паркуются и поднимаются, сопровождаемые двумя девушками, одетыми в традиционные индонезийские одежды.

Внутри было бы тесно, не будь комната такой большой.

Кирихара видит Салима на стуле, Андрея, который присел рядом с ним на корточки — единственный способ быть ниже босса, видимо, — и что-то спрашивает; видит Боргеса, Зандли, поедающую йогурт; Лопеса, Нирману и рядом с ними парня, которого вживую он еще не видел, но знал по досье — Шана по прозвищу Иголка… Высокую женщину с чернильно-черными волосами и густыми бровями, расположившуюся на дальнем конце стола, пару ее невинного вида помощниц. В другом конце — Эчизен и вечный Лестари за его плечом.

Все оглядываются на них, когда они заходят.

— А вот и наши Ромео и Джульетта, — тянет Лопес, и Зандли начинает смеяться с йогуртом во рту.

Кирихара улыбается ему самой вежливой из своего арсенала доведи-их-до-самоубийства улыбок и отвечает: