Онлайн книга «Зимняя почта»
|
— Только никуда не уходи, — попросила я его и приблизилась к двери. Мне не нужно стучать, чтобы войти. Это мой дом. Домофон не издал ни звука, но отщелкнулся. Из подъезда привычно потянуло сыростью и кошками. На полу затертая плитка — говорят, сохранилась та самая. Лестничные балясины с лепниной в пыли и паутине. Может, я просто возвращаюсь с прогулки? Родители скажут, что с бабушкой все в порядке — она нашлась, немного побудет в больнице, завтра мы ее навестим. Встретим Новый год вместе, ты же не против? Я не против — мне здесь нравится: так много снега, а утром первого января мы проснемся затемно и пойдем кататься на тюбинге в овраг. Там такой высоченный склон — многие боятся, а мне, наоборот, весело. Я просто возвращаюсь с прогулки. Родители скажут… Квартира была пуста. Я тихонько заперла дверь, щелкнула выключателем — света нет, нужно высушить носки и ботинки, в кухне точно должны быть спички. К счастью, спички оказались на месте. Слегка отсыревшие, но все еще пригодные, они, как обычно, лежали за газовой трубой. Я подпалила одну. Грела руки, пока огонек не добрался до пальцев, с единственной мыслью: придется растопить печь. Ту самую, что давно превратилась в декорацию, в удобную полочку для икон и рецептов на лекарства, в таблетницу, буфет и красный угол одновременно. Печь в бабушкиной спальне, которая так тебе нравилась, «жалко, что не получится ее растопить». Я тащу несколько сморщенных газет, остаток рулона обоев, настенный календарь за 1999 год, пучки засушенных трав и толстую поваренную книгу. Я не трогаю фотокарточки, рецепты на лекарства, книги получше, тетради с молитвами, написанными от руки, — молитвы изложены своими, то есть бабушкиными словами. Затем открываю заслонку, потомучто, как только ты увидел эту печь, сразу подергал заслонку туда-сюда и вынес вердикт: работает. Комкаю газеты и, как только занимается пламя, раскладываю напротив очага свои сырые носки и расшнурованные ботинки. Бумагу приходится подбрасывать постоянно, травы идут туда же, в комнате пахнет баней. Сама я напоминаю себе того пацана, что замерзал в деревянном доме, и надеюсь, что мой снуд ему пригодился. Тем более, книги у него наверняка закончились. Снег метет так, что окон почти не видно. Я думаю о тебе и о том, смогу ли вернуться. Когда огонь принимается за толстый край рулона обоев, в дверь стучат. Трижды. 6 — Лиз, это я, открой! Ты?.. Как знала, что не нужно было жечь травы — дурман полный. Ты не мог здесь оказаться. Босиком и без куртки через такую метель?.. Но твой голос бодр и напорист, в точности такой, как по утрам, когда ты заходил узнать, есть ли новости о бабушке, хотя мог бы написать или позвонить. Тук. Тук-тук. — Лиза, да я это, открывай, холодно же! Я подумал, что разделяться было плохой идеей. Совсем плохой. Я волновался за тебя! Бабушкина тетрадь с молитвами хрустит под пальцами. «Папа приходил 30 декабря. Мама приходила после. Ленуська приходила перед Рождеством трижды. Боже, дай мне сил не слушать голоса мертвых». Это не ты! Кто-то другой говорит со мной вместо тебя. Боже, дай мне сил не слушать голоса мертвых. Боже, дай мне сил не слушать голоса мертвых. — Милая, ты дома? Родители вернулись. Внутрь хлынуло тепло — это же мама, папа и горячая еда из доставки. Сейчас они войдут, включат электрокамин, и печь эта дурацкая больше не понадобится… |