Книга Зимняя почта, страница 11 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Соболезную. Девочка переживает утрату. Выдумала себе друга, который якобы везде с ней ходит. Все это нормально для ребенка ее возраста — как говорится, хорошо, что не на улице. Но ей бы…

— Ей бы что? — перебила мама, и я прямо представила ее вздернутую бровь.

— Поговорить с психологом. Просто поговорить! У нас как раз новый школьный психолог — опытнейший специалист, тридцать лет стажа. Я попрошу ее, чтобы взяла Лизу, так сказать, экстренно.

— Спасибо. С наступающим!

Я едва успела отпрыгнуть и сделать вид, что все это время пялилась в окно на заснеженный двор. Родители вышли из класса — мама держала в руках несколько листков с набранным текстом.

— Ну, все услышала?

Я кивнула.

— Прочесть-то дашь?

Кивнула снова. Мама прижала меня к себе:

— Вы просто поговорите.

Я забралась на заднее сиденье папиной машины, пристегнула ремень и проводила взглядом надпись на школьном дворе: «Вселенная не будет разбираться, кто у кого списывал. Вселенная поставит оценку на двоих».

Это не моя школа,но вот уже год я сюда хожу. И если ты застрял в Верхнем Новгороде, то я — безнадежно — в Нижнем. Не понимаю, как такое возможно: мне подменили жизнь, а я никому не могу этого доказать. Они забыли. Время от времени мне начинало казаться, что я тоже должна забыть — может, и правда ничего этого не было? Но я помню, как пришла в класс, где училась, как мне говорили, всегда, и знакомилась со всеми заново. Доставала учебники, понятия не имея, откуда они у меня, путалась в школьных коридорах, пыталась понять, дружу ли я здесь с кем-то, — оказалось, нет… В телефоне нашелся чат этого класса с перепиской за прошлый год, а в соцсетях — редкие фотографии с одноклассниками. Мы жили теперь в Сахарном доме. Не моя комната хранила мои вещи, родители ожидали расселения, в квартире на втором этаже обитала милая, но совершенно бездетная пара — коллекционеры печатных машинок.

Я даже подумывала, что сошла с ума, правда, рассказывать обо всем этом школьному психологу было бы опрометчиво.

В последний учебный день перед новогодними каникулами я плелась в школу, ворочая в голове воспоминания о том, как ровно год назад дожидалась тебя в галерейке. Мы решили, что сможем найти бабушку сами, и отправились в Верхний Новгород. Если бы мы только знали…

— Лиза? — А вот и классная. Вечно выглядит так, будто опаздывает, хотя до начала занятий еще полчаса. — Доброе утро. Загляни, пожалуйста, в сто третий кабинет. Да, сегодня можешь пропустить первый урок.

Я пришла пораньше вовсе не ради школьного психолога, а чтобы забиться в угол и перечитать текст — вдруг получится вспомнить что-нибудь еще? — однако послушно оставила вещи в гардеробе и свернула в административное крыло, пустое и гулкое, только между окном и лестницей грустила наряженная елка. За окном мелкими мошками мельтешил снег. Я приоткрыла дверь. Вдохнула, выдохнула:

— Можно войти?

— Да, пожалуйста, — сказала бабушка.

Бабушка. Я помнила ее по листовкам, помнила по фотографиям, особенно — по встрече в Верхнем Новгороде.

И теперь обогнула стол, присела на край стула рядом с ней, не понимая, узнала она меня или нет, шутка это — или нет. Но бабушка как ни в чем не бывало положила передо мной опросник и ручку. Взамен я достала из рюкзака потрепанные листки с рассказом и протянула ей.