Книга Зимняя почта, страница 5 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Сверху комьями осыпался снег: запорошил волосы, набился под воротник и мгновенно растаял. На треугольный фронтон отовсюду слетались голуби — зачем их здесь столько?.. Руку стиснула сухая рука. Старушечий голос скрипнул:

— Ну все, насмотрелся, сосед?

И вокруг вспыхнули фонари.

4

— Верхний Новгород, — глухо напомнил наш собеседник. — Главное, не стучатьв двери. Впустят — назад не вернешься. Вот вам провожатый, лучшего у меня нет.

Он дернул плечом, и голубь перелетел на мое. Я замерла, чтобы случайно не вспугнуть его и не потревожить.

— Ищите, заглядывайте во все окна. Как увидите — приманите вещью из нашего мира. Любая теплая подойдет. Они все там мерзнут. Возьмите вон. Смелее.

Пока я мялась, ты уже подошел к комоду и рассматривал огромные несуразные варежки. Выглядели они так, будто тот, кто их вязал, делал это впервые. Только я открыла рот, чтобы вежливо отказаться, как ты уже сунул варежки в карман.

— Ее подарок. Она обязательно вас узнает.

В дверях я заметила, как старик перекрестил воздух за нашими спинами.

Едва почуяв свободу, голубь сорвался с моего плеча и сделал то, что сделала бы любая птица: он улетел.

— Верхний Новгород, — вздохнул ты. — Выше не придумаешь. Может, вернемся и попросим еще одного провожатого?

— Он же сказал, что другого нет, — напомнила я. — Поиски зашли в тупик. И вообще все это ерунда какая-то. Пойдем домой, а? Родители, наверное, уже волнуются.

— Ты слышишь?..

Я слышала шум машин, еще слышала, как скрипят промерзшие ветки, в сквере на Короленко кричали дети, а женский голос выводил неразличимые слова — то выше, то ниже, то совсем затихая… Ты повернулся ко мне — и ты был напуган.

— Музыка. Та самая, Лиз.

И только ты это сказал, стихли звуки. Снег раскатисто скрипел под нашими ботинками, когда мы подходили к старому дому — я знала, что он пуст, что его, как и остальные, украсили огнями, просто чтобы он не выглядел таким безнадежно заброшенным. Но сейчас сквозь изморозь на окнах пробивался тусклый свет. Ты заглянул первым. Заглянул — и остался стоять, как примерзший, пока ледяные узоры под твоими ладонями превращались в капли.

Комната напоминала кукольный дом — такая же темная и тесная, только в центре, куда падал свет керосиновой лампы, девушка играла с котенком. То вскидывала ленту, то опускала, и котенок потешно прыгал, отпрокидывался, прыгал снова. Я бы не увидела ее босых ног, дрожащих пальцев, дерганых, вынужденных взмахов ленты, но ты показывал мне все это. Ты смотрел на нее не отрываясь, хмурил брови и вдруг рванул к двери.

Я повисла у тебя на локте. Ты стряхнул меня и снова занес руку.

— Нам нельзя, нельзя! — услышала я свой тонкий,сдавленный писк. — Пожалуйста, не надо! Да ей нормально, она уже привыкла!

— Привыкла?.. — Твои слова кололись. — Ты правда думаешь, что это нормально?

— Здесь все ненормально, — прошептала я в надежде помириться. Ты молча стянул с шеи шарф и неуверенно просунул его в петлю дверной ручки.

Мы отошли всего лишь на несколько шагов, а шарф уже исчез.

К следующему дому пришлось пробираться через сугробы. Я приложила ладони к стеклу, чтобы оттаял кружок, в который можно заглянуть, и увидела мальчишку. Он сидел возле камелька и рвал книгу. Когда очередная страница занималась огнем, мальчишка вспоминал про игрушечную машину и принимался катать ее вокруг себя. Бумага прогорала быстро, костер едва тлел, книга становилась все тоньше. Сам он напоминал мерзкого Дениса из началки — тот ухитрялся доставать всех, включая старшеклассников. Всякий раз, когда мы сталкиваемся в коридоре, он называет меня…