Книга Зимняя почта, страница 3 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Не-а. Откуда у вас тот портрет?

Ольга нахмурилась, вспоминая.

— Все, что здесь есть, получено в дар от жителей города. А купчиха… Купчиху тоже передал кто-то из местных. Начало XX века, художник не установлен. Сейчас даже точнее скажу — это был нашего самоварщика сосед. Чердак разбирал, ну и нашел ее.

Мы выскочили обратно в сквер. Дымком уже тянуло на всю улицу.

— Точно, на чердаке, — подтвердил самоварщик. — Так вы должны его знать, у него за домом голубятня.

— Я помню, где это, бежим!

— Для чего нам портрет, если мы ищем бабушку? — спросила я, задыхаясь, пока ты тащил меня закоулками к косым сараям.

— Он нужен! — выкрикнул ты. — Я просто чувствую! Твоя бабушка любила голубей!

В темноте сараи казались черными. Не знаю, как раньше, но сейчас голубями здесь и не пахло — они бы шевелились, гадили, издавали звуки. Я с тоской посматривала наокна соседнего дома с наличниками, пока ты изучал сараи, подсвечивая себе фонариком телефона.

— Были голуби, точно. — Я взглянула туда, куда ты указывал, и различила в снегу слипшиеся грязные перья. Луч фонарика метнулся вверх — на деревянной двери сарая виднелась накорябанная краской четверка.

Мне тоже нашлось что тебе показать.

— В самом верху наличника, видишь?

Спрятанные в деревянных кружевах, там целовались клювами два резных голубя.

— Квартира номер четыре. — От волнения твой голос стал низким. — Уверен, что это как раз его окна.

Первый этаж дома ушел в землю, и «его окна» стали полуподвальными. Отыскав нужную дверь с мятым почтовым ящиком, мы постучали и прислушались. Некоторое время ничего не происходило, а потом зашаркало, скрипнуло, щелкнуло — из дверной щели высунулся тот самый старик, которого я недавно видела возле нашего двора.

— Это вы! Вы помахали мне, помните?

— Чушь городишь, — буркнул он и, быстро оглядев улицу за нашими спинами, втянул нас внутрь.

Сразу за дверью начиналась комната, а кухни не было вообще — стол, электрическая плитка и маленький холодильник ютились в углу рядом с кроватью. Бабушкина квартира больше не казалась мне старой. «Нищета», — шепнул ты, и я поняла, что дело как раз в этом. Нищета. Крепко пахло птичником, я сразу заметила голубя — он был всего один, топтался на рожковой люстре под потолком. Обычный сизый, никакой не породистый.

Пока я зевала по сторонам, ты сказал:

— Вы подарили музею портрет купчихи. Кто она такая?

— Ясно кто — Щелокова, хозяйка. — Отвечая, старик суетился у плитки — снял крышку с небольшой кастрюльки, пошевелил половником. — Суп будете?

Мы слаженно отказались, а он утвердился на табурете перед тарелкой лапши. Отчего-то не покидала мысль, что суп — голубиный.

— Моя бабушка тоже Щелокова? — догадалась я. — Вы видели ее фотографию, она пропала.

— Седьмая вода на киселе, — кивнул он и захлюпал супом. Мы беспомощно переглянулись.

— Может, вы знаете, куда она могла пойти?..

Старик отложил ложку и вытянул руку в ватнике. Голубь, будто только того и ждал, захлопал крыльями и уселся к нему на рукав. Тут я заметила, что пальцы у старика корявые, как у купчихи с портрета.

— Артрит, — пояснил он в ответ на мой взгляд. — Наследственное. В Верхний Новгород онаушла, больше некуда.

— В Верхний Новгород? — повторила я недоверчиво.

— Птицы бывают там по нескольку раз на дню. Улетают и возвращаются, сами того не замечая. А вот люди…