Книга Зимняя почта, страница 71 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Данил Данилыч остановился и, дождавшись, пока Таня добредет до него, протянул ей руку. Не сразу сообразив, она вскинула голову. Шапка прикрывала один глаз, но то изумление, которым искрилось ее лицо, невозможно было не заметить. Она внимательно оглядела его, будто проверяла: вот-вот он отдернет руку, — а когда поняла, что все взаправду, ухватила его пальцы. И хоть маленькая ладошка была холодной, на душе у Данила Данилыча стало теплее.

Понадобилось время, чтобы двигатель машины прогрелся, а «дворники» размели снег на лобовом стекле. Таня все это время сидела на пассажирском кресле и молчала. Авто едва слышно гудело, в стекла бил снег, и казалось, весь мир замер в этот зимний вечер. Людей вокруг уже было не видать, должно быть, они успели разъехаться по домам до того, как разыгралась метель. А если бы Данил Данилыч уехал раньше, до прихода Тани, куда бы она пошла? Осталась бы у двери до самого утра? Спряталась бы от снега в каком-то проулочке? Даже как-то не по себе стало от таких мыслей.

— А тебе нравится жить с воспитательницей? Она тебя не обижает? — Он пристегнул Таню ремнем безопасности.

— Бывает, — по-простому отозвалась Таня. Ее больше забавляло, как болтались ее ноги, не доставая до пола.

«Ну и не твое это дело!» — проворчала Дарья Ивановна в его голове.

Выехали они на дорогу поздно, непогода успела перерасти в буран. По пути к трассеДанил Данилыч завернул за булочками с корицей — успел аккурат перед закрытием, — и теперь в салоне пахло специями и какао.

Таня, когда он протянул ей булочку, ахнула с неподдельным детским восторгом:

— Это все мне? Прям все-все? — Ее глаза светились восхищением.

— И вот это тоже, — засмеялся он и протянул ей большой стакан с горячим напитком.

И вот она, довольная, уплетала вкусности, пока Данил Данилыч щурился, пытаясь разглядеть дорогу впереди. Снег замел ее всю, и оставалось двигаться, полагаясь на память, чтобы ненароком не съехать в кювет.

— Хочешь?

В нос ударил резкий запах корицы и сдобы — Таня протянула ему булочку.

— Не-е-ет, спасибо, ешь сама.

— Но воспитательница всегда говорит делиться.

В этот миг он понял, что не спросил имя женщины, с которой говорил. Как-то беспечно и не похоже на него.

— Да я уже старенький, булочки на ночь вредны для меня.

Таня еще долю секунды подержала булочку у его лица, а затем пожала плечами и продолжила жевать.

На какое-то время они остались в тишине, если не считать скрипа снега под шинами. Ветер тоже не уставал — дул изо всех сил. Ох и заметет же дорогу к тому моменту, как настанет пора возвращаться домой.

— А мама меня не вспомнит, да?

Руки сильнее сжали руль. Если бы мог, Данил Данилыч прикинулся бы глухим, лишь бы не отвечать. Но он чувствовал Танин взгляд, слышал грусть в ее голосе.

«Раз в детском доме оставили малюткой, значит, забыли». Забыли. За-бы-ли. Родители забыли. Какое странное словосочетание. Как можно забыть своего ребенка? Того, кого сам создал? Данил Данилыч вот помнит все шары с воспоминаниями, которые сотворил: от самого первого, с кривоватым стеклом, до последнего, размноженного на четырнадцать штук. Но то шары, всего лишь предметы, а ребенок — это ведь человек, пусть и маленький. Как можно бросить?

Данил Данилыч всегда боялся повторить судьбу отца: расстаться с памятью под конец жизни и вынудить ребенка смотреть, как родитель его… забывает. Это было больно и страшно, и как бы он ни силился, не мог придумать способ остановить потерю памяти. Но на изучение этого вопроса и попытки ушло столько времени, что на ребенка просто не осталось.