Книга Зимняя почта, страница 68 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— А у тебя дома знают, где ты сейчас?

Таня кивнула, но как-то сдержанно и отстраненно.

Данил Данилыч не знал, по каким правилам жили подобные учреждения, но предположил, что Таня сбежала. Станут ли ее искать в таком случае?

— Так вы найдете воспоминания мамы и папы обо мне?

На душе стало муторно, и Данилу Данилычу стоило больших усилий продолжить мягко улыбаться девочке. Он за многое любил свою профессию, но, пожалуй, одна из причин крылась именно в том, что ему не нужнобыло сообщать людям плохие вести. Не было на свете воспоминания, которое нельзя или противопоказано было бы сохранить, не существовало и причин не изменять их по просьбе владельца. Человек, придя в лавку, всегда получал желаемое, оформленное в стеклянный шар, который снова и снова будет показывать дорогой сердцу миг. Но сейчас Данилу Данилычу предстояло расстроить маленькую девочку, которая проделала большой путь в надежде найти воспоминания о себе.

В душе щемило, и он сам удивился такой сердобольности. Злым человеком он никогда не был, но и самоотверженным себя не назвал бы, а с годами и вовсе зачерствел.

— В моей лавке хранятся воспоминания многих людей, но никто их не забывает, когда делится, понимаешь? И воспоминания нельзя вернуть, они просто… картинки, знаешь? Их не крадут, не стирают, поэтому и вернуть ничего нельзя. Нечего возвращать, понимаешь?

Теперь Таня потупила взгляд, будто переваривала новую информацию.

«Все ж и впрямь сирота», — подумал Данил Данилыч.

— Так у вас нет воспоминаний мамы обо мне? — с горечью уточнила она, вновь посмотрев на него.

В ее глазах читалась надежда, которую Данилу Данилычу предстояло разрушить. Ну не было в лавке того, что искал ребенок! Но вместо этого Данил Данилыч сказал:

— Какая у твоей мамы фамилия? Может быть, есть что-то на складе.

Склада здесь не было, лишь небольшая подсобка, где хранились разбитые или неправильно сохраненные воспоминания.

Таня открыла было рот для ответа, но не издала ни звука. Она свела брови, нахмурилась в попытке вспомнить, но чем дольше Данил Данилыч глядел на нее, тем больше видел отчаяния на детском личике.

— Давай погляжу, есть ли где упоминания о девочке по имени Таня, — приободрил он ее и похлопал по плечу. — А ты будь здесь, договорились?

— Хорошо! — просияла малышка.

Данил Данилыч быстро оказался в подсобке и набрал номер жены. Гудки показались ему невероятно долгими.

— Ну что там? — В голосе Дарьи Ивановны слышалась тревожность.

— Кажется, она из детского дома с окраины. Я не знаю точно, но из разговора понял, что…

— Данил, вызывай полицию! Как это она из детского дома? Ребенок ушел и ее никто не ищет?

— Ну, может, и ищет.

— Упрямец! Вызывай полицию, тебе говорят!

— Да ну, она перепугается. Лучше уж сам отвезу туда…

И вдруг надуше у Данила Данилыча полегчало — нашел же выход!

— Ты за окно давно смотрел? Там метель лютая, а до детского дома ехать сам знаешь сколько.

— Ну и как мне тогда быть?

Дарья Ивановна сокрушенно вздохнула, и на несколько минут в трубке воцарилась тишина.

— Ну не домой же ее забирать… Не котенок же с улицы, Дань. Звони в полицию.

И вот снова здравый смысл бился с упрямым характером.

— Хорошо.

Набрав нужный номер, Данил Данилыч не смог нажать на кнопку вызова. Уж слишком жестоко: отдавать ребенка, проделавшего такой путь, в руки незнакомцев в форме, разве нет? И давно он стал таким жалостливым?