Книга Зимняя почта, страница 54 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Зима приходит ночью, как ей и положено, ведь не зря их называют тремя сестрами: зиму, ночь и смерть. Лола просыпается как от внутреннего толчка, откидывает одеяло, бежит к окну — теперь она на год старше и забираться на сундук уже не так трудно. Прилипает руками и носом к стеклу, жадно следит за первыми снежинками, спускающимися с неба на землю. Робкими, хрупкими предвестниками.

Снегопад, начавшийся ночью, не утихает весь день, и мир становится белым-белым. Тщетно силится далекое зимнее солнце растопить ледяной покров, он лишь издевательски искрится, переливается холодными серебряными огнями в лучах света.

Лола не отводит от окна завороженного взгляда и даже играет как будто нехотя, рассеянно.

— Скоро Долгая Ночь? — не выдерживает она наконец и встречает встревоженный взгляд мамы, уже несколько часов исподволь наблюдающей за ней.

— Через шесть декад, — осторожно отвечает мама, и в глазах ее вскипает тревога.

Дети умнее, чем думают их родители.

У Лолы уходит доля секунды, чтобы ощутить повисшее в комнате напряжение, увидеть складку, вновь проступившую между маминыхбровей, заметить побелевшие костяшки сжавших книгу пальцев.

— А вы уже решили, что мне подарите? — беззаботно улыбается она и хлопает огромными голубыми глазами.

«В ней нет ни тьмы, ни зла, — мысленно повторяет мама, вглядываясь в открытое, светлое личико с легким румянцем. — Ни тьмы, ни зла».

Разговор сворачивает в сторону подарков и рассуждений о том, насколько хорошей и послушной Лола была в течение года, и она кивает и отнекивается, припоминает свои заслуги и спорит о промахах, но мысли ее далеко.

В какой-то момент Лола сама почти начинает верить, что ей приснилось, что она все придумала. Снег все так же падает с неба, и, хотя город словно закован в лед и всюду в преддверии Яркого Дня горят огни, ничего не происходит. Лола не знает, что именно должно произойти, но в груди будто ворочается маленький зверек, который никак не может улечься, и то и дело грызет ребра и топчет сердце. Лола делается тихая, вялая, хмурая, и мама даже трогает ее лоб, проверяя, не заболела ли она. Дни тянутся фальшивые, пустые, белые.

Неделю спустя мама говорит, что папа скоро придет, — он звонил, что выезжает с работы, — и Лола бежит открывать дверь. Ручка поддается не сразу, Лола тянет, повиснув на ней всем весом, и тяжелый дуб наконец уступает, распахиваясь шире, чем надо.

Лолу обдает снегом, ветром, холодом и ночью. Укутывает темнотой, как плащом. В воздухе пахнет морозом, пахнет небом и звездами, далекими снежными вершинами и буйством метели. Она моргает, застывшая на пороге, вытянувшаяся туда, на улицу, в ночь, которая еще не наступила, нет, но уже кружит около дома. Лола вглядывается в темноту, залившую проспект, и, пока фары папиной машины не разорвали ее, успевает увидеть черных коней, сотканных из тьмы, и черные сани, поджидающие на дороге.

Лола глубоко вдыхает, и, когда ее взгляд встречается со взглядом того, кто сидит на облучке, она почти срывается с места, почти переступает порог. Но в этот момент свет фар повернувшей к дому машины бьет по глазам, ослепляя, Лола трет их, а когда открывает вновь, уже ничего нет.

Папа выходит, хлопает дверцами, забирает пакеты, а Лола все смотрит мимо него в ночь; он заходит боком, стараясь ее не задеть, — с пальто на паркет падают снежинки, — треплет дочь по голове, а Лола чуть не плачет, пытаясь разглядеть в темнотето, чего там больше нет.