Онлайн книга «Зимняя почта»
|
Лоле пока что не положен собственный факел — маленькая еще, хотя мама и настаивает, взволнованная течениями последних лет: слишком много спорят историки, слишком глубоко копают ученые, слишком тонким и зыбким становится древнее безусловное знание, и молодежь все больше хмурится, слушая церковные гимны, исподволь ища более понятные и близкие альтернативы. «Брось, она совсем еще ребенок, — отмахивается отец, просматривая котировки в газете. — Какие секты? Какие язычники? О чем ты говоришь? Лола и в садик-то начала ходить только с этого года, она едва ли собственный нос найти в состоянии! А ты думаешь, она может найти веру!» Мама напряженно сводит брови и рассказывает, что у знакомой ее знакомой в садике воспитательница оказалась неоязычницей, рассказывающей детям совсем не те сказки, которые нужно, и в итоге через неделю вся детвора дома поведала про могучего Лунного Медведя, который забрал свет звезд и принес людям, дабы уберечь их от вечной ночи. Но у воспитательницы в Лолином садике на груди выбито пламя — знак не просто искренней веры, но веры истовой, жертвенной. Мама Лолы радуется, что ритуальные самосожжения официально перестали считаться священнодействиеми психике Лолы ничего не грозит: церковь наконец вняла гласу общественности, которая не всегда рада была увидеть на улице живой Факел. Одним мощным толчком Лола скидывает одеяло и со вздохом садится на кровати. Волосы сбились, щеки раскраснелись. Хочется к маме и чтобы она уложила спать и погладила по голове, но ведь Последний Вечер, и Лола знает, что мама, обычно такая теплая и внимательная, сейчас будто устремлена внутрь себя, в горе своей потери. Лола пытается нашарить на полу тапки, но в комнате темно, крохотный ночник-огонек с веселой мордашкой не дает света, он призван лишь рассеять тьму. Лола соскакивает на пол, трет вспотевший полыхающий лоб и ковыляет к окну, которое — она запомнила с вечера — покрыто инеем, — и об него можно остыть. У подоконника удачно стоит сундук с игрушками, и, слегка попыхтев, Лола забирается на него, прикладывает руки к запотевшему стеклу, прижимается лбом. Сразу становится легче, и узор под ладошкой расходится причудливыми завитками. Лола улыбается, ведет пальцами по стеклу, но иней не тает — иней большой, а палец маленький. Лола смотрит в окно на ночную улицу: в небе видны огни звезд, а внизу, на домах, огни гирлянд, но улица темна. Широкий проспект, на который выходят окна их квартиры, пуст, укрыт снегом и тьмой. Лола удивленно приподнимает брови, пытаясь разглядеть хоть один огонечек и любимую рекламу с неоновым зайчиком на универмаге через дорогу, но ничего этого нет. Вся улица, докуда хватает глаз, плавает в сплошной шелковой темноте, в которой лишь угадываются очертания деревьев и домов. Лола скользит взглядом по знакомым силуэтам, пытаясь разглядеть, где вход в универмаг, и тут замечает, что тьма шевелится, истончается, отделяется, обретая форму. Пара мгновений, и вперед, озаренные светом луны, выступают кони — Лола узнает их горделивые позы, монументальную поступь тяжелых копыт, трепещущие на ночном ветру гривы. За лошадьми проступают и сани, все такие же огромные и величественные, припорошенные снегом и украшенные серебром льда. Лола затаивает дыхание, боясь пошевелиться, смотрит во все глаза. Одна нога предательски тянется вниз, чтобы добежать до папы и наконец показать ему это зимнее чудо, но вся остальная Лола слишком зачарована, заворожена этим зрелищем. Она крепче прижимает обе ладошки к стеклу и смотрит,пытаясь впитать в себя то, что видит. |