Книга Зимняя почта, страница 53 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Фигура на облучке, невидимая до этого момента, проступает гибкой тенью, распрямляется во весь рост, встает, поворачиваясь к Лоле, и она почти видит лицо — во всяком случае, глаза. Теплые темные глаза, смеющиеся и радостные.

Фигура поднимает руку и машет Лоле как старой знакомой, и от радости у той заходится сердце.

2

Дети умнее, чем кажется. Хуже того, они умнее, чем думают их родители.

Лола несколько раз пыталась рассказать про Черные сани, но натыкалась на непонимающий взгляд мамы — сначала непонимающий. Потом озабоченный, потом испуганный, потом решительный. Теперь на шее Лолы болтается собственный факел, хотя папа и говорил, что ей еще рано, но священница — Искра Факела — разрешила после настоятельных маминых уговоров.

Лола плохо помнила и еще хуже понимала эти походы с мамой в церковь, где та взволнованно что-то шептала, то и дело косясь на дочь. Лола разглядывала разноцветные образы в огромных окнах: когда сквозь них падали лучи солнца, казалось, что стеклянный огонь в руках витражной Матери и правда горит, а сама она окружена сиянием. Всюду пылали свечи, и их свет отражала золотая отделка церкви. Золото — благословенный металл, ведь оно так похоже на огонь.

Слегка покряхтев от усилий, Лола забралась на скамью, и через несколько минут к ней подсела Искра — улыбчивая женщина с ободом седых волос и лучистыми добрыми глазами. Ее красное одеяние, символизирующее божественный Огонь, рассыпалось вокруг: по полу, по скамье, по рукам и даже немного по пухлым ножкам Лолы, затянутым в колготки.

— Меня зовут Искра Мария, — улыбнулась священница, — а тебя?

Лола посмотрела на нее с недоумением: мама ведь много раз уже назвала ее имя, зачем повторять?

Разговор не клеился, и когда Искра спросила, что такое видела Лола, та довольно пространно объяснила про тени ночью. Что толку распинаться, если человек даже имени твоего запомнить не в состоянии?

Побеседовав с Лолой полчаса, Мария сказала, что не видит в Лоле ни тьмы, ни зла и что у девочки, скорее всего, бурное воображение и волноваться не о чем. Возможно, ей и вовсе приснилось, что она вставала с кровати и что-то видела, а в юной головушке все перемешалось. Правда ведь, Лола? Рука священницы легла на мягкие смоляные кудряшки, и Лола инстинктивно кивнула.

Но факел можно надеть, да. Раньше обычного возраста, ничего страшного, она ведь знает все детские гимны, верно?

Лола знает. А еще знает, что ни соседским ребятам, с которыми она познакомилась летом в саду, ни другим взрослым про Черные сани рассказывать нельзя: дети обзывают ее врушкой, а взрослые странно косятся, так что она теперь молчит и на все вопросы мамы только хлопает глазами: не помню, давно было.

Весна прошла в напряженной обстановке затаенного наблюдения и ожидания новых рассказов (которых, конечно, не последовало), в недовольстве и ворчании папы, раздраженного «излишней мнительностью» мамы. Лето — в ослаблении внимания и изматывающей духоте, в липких платьях и ледяных лимонадах, которые Лола поглощала галлонами, в затуманенной жарой слишком яркой картинке. Осенью в голове прояснилось, с глаз будто спала пелена, и Лола ощутила первые предвестники грядущей зимы — порывы холодного ветра.

В воздухе запахло тревожно, заныло под сердцем. Удлинились тени, зачастили дожди, заложили небо тучи. Лолу потянуло на улицу, под эти резкие порывы, под первые крупные капли дождя, она протягивала руки и до рези в глазах вглядывалась в небо. Ждала чего-то, чего — сама не знала.