Книга Зимняя почта, страница 57 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Постепенно становясь старше, Лола понимает: происходящее с ней абсолютно невероятно, хоть и настолько же абсолютно правильно, и вечный вопрос «Кто ты?» сменяется более тревожным и важным «Почему я?». Она привыкает к саням и Тени как к части своей жизни, и для нее они куда реальнее бабушки и дедушки, родителей отца, присылающих подарки и открытки на Яркий День. Тень для нее и товарищ по играм, и старший брат, и друг, полный загадок и тайн. Их путешествия становятся все более долгими, все позднее, в последние минуты перед рассветом, возвращается Лола домой. Залихватски спрыгивает с саней, игнорируя протянутую ей руку, встряхивает смоляными волосами, подставляет ладонь под падающие снежинки.

— Почему я? — спрашивает как бы между делом, зорко следя за реакцией своего скрытного возницы. Тот готов болтать обо всем на свете, он знает, кажется, всё и про всё, но никогда не отвечает на этот простой вопрос.

— Однажды узнаешь, — привычно улыбается Тень, и Лола, много лет хранившая терпение, взрывается, наступает на него, приближая свое лицо к его, такому же юному. Она выросла, и теперь ей не приходится смотреть на него снизу вверх.

— Кто ты? — повторяет Лола набивший оскомину вопрос, на который никогда не слышала ответа, разбивает слова. — Кто. Ты. Такой?

И Тень замолкает на мгновение, ища взглядом что-то в ее лице, шарит по нему, тревожно и быстро, пытаясь скрыть свое замешательство и сомнения, но Лола видит их, и сердце ее сбивается с ритма: что он скрывает? Что надеется увидеть?

И, словно получив ответ, Тень мягко улыбается, осторожно берет ее за руки, сжавшие его рубашку, и опускает их. Не то с бледных губ срывается шепот, не то порыв ветра доносит:

— Слуга.

Лола вздрагивает как от удара, смотрит на него пораженно и настороженно. Слуга? Не заботливый друг, не товарищ — слуга? Теперь уже ее глаза шарят по его лицу с такими привычными чертами, пытаясь различить в нем признаки неискренности, нерадушия, а раболепия, не привязанности, а принуждения, но Тень медленно качает головой, словно прочтя ее мысли.

— Я здесь добровольно.

— Чей слуга? — севшим голосом спрашивает Лола, и ей кажется, что между ними трещиной на льдине бежит недоверие, настороженность.

— Однажды узнаешь, — привычно откликается Тень, и Лола, взбешенная извечным ответом, бьет ногой по снегу, взметая вьюжную стену.

Тень смотрит спокойно, приветливо, Лоле кажется, что за этим кроется что-то большее, и неожиданно для себя она тянется к нему, распахивая объятия юношеской ласки. В последний момент он мягко уворачивается, выскальзывает из кольца ее рук и внимания: «Не надо». Лола вспыхивает, отшатывается, делает несколько шагов назад. Отворачивается, заправляя за ухо переложенную снегом прядь. Расправляет плечи, вскидывает подбородок.

В тот единственный вечер она уходит не прощаясь, не притормаживая на границе света, не оглядываясь, чтобы увидеть поднятую руку и очертания черных кудрей, которые треплет ветер. Когда дверь уже почти закрывается у нее за спиной, она слышит «Я вернусь» и сжимает кулаки, не в силах удержать сбившееся с ритма сердце.

А Тень остается ждать снаружи, гладить всхрапывающих лошадей и смотреть на охваченный светом дом. Он опирается спиной о сани, складывает руки на груди, вздыхает, отворачивается. Чертит в снегу узоры носком черного сапога и не глядя отмахивается от лошадиных носов: кони чувствуют напряжение, чувствуют, как натянулась столько лет настраиваемая связь, и волнуются.