Книга Зимняя почта, страница 39 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Поэтому, если вкратце, — вкратце, ну конечно, мрачно думает Мигель, — это книга про, ну, если прям совсем пафосно, ценность искусства. Вермеер — великий художник, знаковый для западноевропейской живописи, но если это не его картина, то чья? Если вдруг она окажется чужой картиной, то станет ли оцениваться дешевле? А если она принадлежит — предположим — кисти какой-то известной личности? Сразу станет дороже. Но это всего лишь картина, краски на куске дерева. И вот этот корпус нематериальных вещей — он значит больше, чем то, что мы видим, — торжественно произносит Алексия, а потом слегка краснеет и бормочет: — То, что стояло за произведением искусства, и то, что с ним еще произойдет, повышают его цену.

Разница очевидна. Она — загадочная, неторопливая, размеренно покачивающая рукой с сигаретой. Она же — торопливая, заговаривающаяся, увлеченная. Ей есть что сказать — и она говорит все, что может. С такими людьми проще. Мигель расслабляется:

— Как с «Моной Лизой», — и кивает; потом кусает себя за язык. Ну давай, умник, подбрось еще поленьев в костер ее не закрывающейся варежки. — Несмотри на меня так. Я просто знаю, что ее крали когда-то, и она стала круче. Популярнее.

— Стала ли? — хитро улыбается Алексия. — Но да, вы правы. А говорите, что пропустили искусствоведческий курс в своей воровской академии. Раньше «Мона Лиза» не выставлялась в таком гордом одиночестве, как сейчас. А потом в 1911 году ее украл музейный служащий Лувра, чтобы репатриировать в Италию. В конечном счете работу вернули в Лувр, но это прибавило известности «Моне Лизе». Ограбления с последующим возвратом картин часто повышают их стоимость и привлекают больше внимания, чем любая выставка. Ценность картины складывается не только из того, с каким мастерством она написана, но и из ее истории.

А уж как взлетит ценность ее книги, если вдруг кто-то узнает, что она для этого связала преступника!

Не дай бог, конечно. Мигель не готов прощаться со своей карьерой в области искусства даже ради искусства.

— В общем, сейчас «Девушка с флейтой» выставляется в Национальной галерее искусств в Вашингтоне. Его-то мы и будем грабить.

Грабить — это громко сказано. Мигель бы туда не сунулся.

— Итак, — Алексия подковыривает угли в камине кочергой, — как бы вы это сделали?

Из колонки разливается тихий джаз.

На экране макбука — план Национальной галереи искусств, что в Вашингтоне: зубодробительная в своей мудрености схема с официального сайта, — и тем не менее Мигель без проблем находит секцию нидерландского и немецкого искусства на втором этаже западного крыла.

— Без удовольствия, — бормочет он под нос. — Экран потух, пошевели.

Связанные руки усложняют задачу — любую, в принципе.

Алексия ставит кочергу на место и падает рядом со столиком на ковер.

— Тебе точно удобно? Было бы лучше, если бы я делал это сам.

— Для кого лучше? — Алексия смотрит на него, словно на дурака. Этот взгляд у нее очень выразительный — вообще все ее взгляды очень выразительные.

— Твой друг все равно знает, как я выгляжу. Кстати, я правда похож на Диего Луну?

— Очень. Могли бы участвовать в шоу двойников. Так что думаете?

Что ему очень хочется домой.

— Мы не знаем, какая там система защиты. Я не смогу тебе точно ничего сказать, не пройдясь там, — наконец выдавливает он, зевая.