Книга Зимняя почта, страница 42 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Ограбления так и проходят в девяноста процентах случаев, — цыкает Мигель. — Уж извини, что это недостойно твоей высокой литературы.

— Но это слишком просто. Нужно что-то элегантное. — Алексия закусывает губу, взгляд уставший, как будто ее собственное воображение ее подводит. — Ладно, давайте сделаем паузу. Я хочу заказать обед. Вы будете?

— Что, будешь кормить меня с ложечки?

— Я хотела китайскую лапшу, так что корректнее было бы сказать«с палочек». — Алексия тянется к лежащему на столе телефону. — Но вообще я планировала вас развязать.

— И ты уверена, что я ничего тебе не сделаю?

Мигель-то, конечно, не сделает: в его заказе было прописано не брать никакого оружия и никак не вредить владелице, — но она-то об этом знать не может. И тем не менее вот: сидит расслабленная, качает лодыжкой, перебирает сайты с доставкой.

— Уверена, — не отвлекаясь от телефона, отмахивается Алексия. — Между нами, как мне кажется, возникла особая связь. Разве нет?

— Конечно. Стопроц. Развязывай.

Мигель стоит облокотившись о стену; в одной его руке покоится коробка с лапшой, в другой — палочки. После стольких часов в плотной спайке со стулом он захочет присесть еще не скоро.

— Почему вы этим занимаетесь? Ну, тем, чем занимаетесь. — Алексия помешивает палочками вок.

Ее коробка поплывшим черным маркером отмечена «с арахисом», у Мигеля тем же маркером выведено «без арахиса».

Он всасывает порцию лапши и хмурится. Не к месту этот вопрос, вообще.

— Почему я ворую? Деньги нужны.

— Нет, почему именно предметы искусства? — не отстает она. — Вам явно это не очень интересно. Извините, если это личное.

Он смотрит на нее, потом на лапшу, будто решает, стоит ли тратить время на объяснения:

— Да какое там личное. Нет. Просто эта индустрия работает не так, как ты себе это представляешь. Да, иногда ты воруешь картины для ценителей. Иногда ты сам — ценитель. Но еще ты воруешь, чтобы продать. Или для мафии, они любят выставлять картины во время переговоров, нравится им такое, черт их знает. Статусная фишка.

— Но вам-то это зачем? — повторяет она. Интерес неподдельный, Мигель к такому даже немного не привык. — Действительно ради денег?

— Да. Ради денег, — повторяет он, надеясь, что этим ответом закроет тему. Но Алексия не отводит взгляда, и тишина становится слишком ощутимой. — Моя сестра не должна расти так, как рос я. Многие вещи не исправить, но отсутствие бабла я исправить могу. Вот и все.

Мигель, пытаясь перевести разговор на что-то менее личное, бросает:

— Так что в итоге? Это картина Вермеера или нет?

Алексия смотрит мимо него с легкой задумчивостью, потом качает головой:

— В книге этой информации не будет.

— В смысле? Фигня тогда какая-то, а не книга. — Мигель с непониманиемхмурится.

Наверное, на такие слова можно и обидеться, но Алексия только смеется:

— Мне кажется, что, если точно сказать, Вермеер это или нет, это лишит историю смысла. Вся суть в неопределенности. В книге должны быть и вопросы, на которые есть ответы, и те, на которые автор отвечает, но не прямо, и те, на которые нет ответов вовсе.

Она сияет: глаза блестят, щеки краснеют — но это, скорее всего, от перца чили в лапше, — и Мигель в этот момент завидует ей так, как не завидовал никому. Как же хочется быть приятной писательницей, живущей в богатом доме, влюбленной в свою работу и верящей, что она выстроила связь с преступником, забравшимся в ее дом. Абсолютно другой мир. Абсолютно другие заботы.