Книга Другое настоящее, страница 45 – Саша Степанова

– Я только что звонила.

– Паспорт, пожалуйста. До шести утра, верно?

В шесть мы должны стоять на Павелецком, чтобы сесть в электричку и успеть на лекцию. Илья висит у меня на плече. Я умоляю небеса о том, чтобы он не блеванул.

– Проходите, по коридору направо. Дверь с номером пять.

Мы останавливались в третьем в тот вечер, когда я должна была вернуться домой к десяти. Еще полчаса, давай поспим немного. Но мы не спим. Невозможно спать, когда ты рядом.

Я сгружаю Илью на заправленную постель и осматриваюсь. Квартирка – лиловый ад. Кухня, санузел, единственная комната с кроватью. Я приношу из ванной пластиковый таз и укладываюсь рядом с Ильей прямо в джинсах и свитере: теперь я буду вовремя наклонять его голову над тазом и подносить воду, забываться поверхностным сном, прислушиваться к его дыханию, листать страницы в приложении MyBook, не понимая ни слова, подходить к окнам и вглядываться в свои, за которыми сейчас принимают душ, ужинают, досматривают мультики по wi-fi и засыпают мои жильцы. Ш-ш-ш, – говорю я Илье и глажу его по волосам во время очередного спазма. Закуривая «айкос», ухожу в темную кухню, но чутко ловлю каждый звук. Слышу, как он идет в туалет, писает и возвращается обратно. Ш-ш-ш. Я забираюсь обратно под одеяло и закрываю глаза. Так тепло… Дешево и быстро надраться в «Дикси». Вот же дурак.

– Джон…

– Я здесь. – У нас не слишком теплые одеяла, но есть пледы, и я собираю их в кучу, чтобы наколдовать немного уюта.

– Нахуй иди, – бормочет он еле разборчиво. – Ты говорил, она лесбуха, раз тебя отшила, но ей не заходит Лиля.

– Она? – шепчу я ему на ухо. – Кто это – она?

– Дерьмо ебучее.

– Да, – говорю я, – да. Спи.

Но он тянет ко мне руки, и я обнимаю его, чтобы согреть и дать понять, что он здесь не один; мы вжимаемся друг в друга под грудой одеял, окна моей квартиры смотрят в окна хостела, мы – тепло, нас никто не ищет, он тычется губами мне в шею, давай не сегодня, слушай, ты долженуйти от Джона, пообещай, что больше не будешь его шутом, ты сам по себе, все получится, нужно только еще немного поработать, Джон тебе не нужен, он ломает тебя через колено и рано или поздно ты не справишься. Не становись им, пообещай, не становись Русом, Март, все, что он говорит – не ты. Тебе не нужны тренировки. Пожалуйста. Не ходи туда.

Илья отталкивает меня, свешивается над тазом и больше не поворачивается, а я лежу в темноте, смотрю в потолок и думаю о том дне, когда Март убил Анну Николаевну. Если бы я слегла с простудой, он сидел бы со мной на кухне и не встретил бы ее. Если бы я купила билеты в кино, мы посмотрели бы фильм и пошли в парк на танцплощадку. Я должна была говорить с ним, но не говорила.

* * *

Эти домовые что-то со мной делают. С лица они все одинаковы – носатые бородачи с выпуклыми глазенками. И я будто уже видела их раньше. А может, не их, а разукрашенные деревянные столбы, перевязанные цветными лентами, или кормушки для птиц, или деревянные мечи с резными рукоятками и черные щиты воинов Мандоса, вот только тогда точно так же теплело в груди, пахло влажным деревом и листвой, и казалось, что если долго-долго идти между деревьями, то рано или поздно обнаружишь под кустом деревяшку, которая при ближайшем рассмотрении окажется маленьким бородатым домовенком, а с ветки прямо в ладони шлепнется другой и заворочается там, недовольно ворча, и тогда тот, что с пером, поднимет нос да как выматерится!