Книга Другое настоящее, страница 42 – Саша Степанова

Своим ключом не открываю. Набираю номер квартиры на домофоне и терпеливо жду, когда Ева нас впустит – мы оба здесь в гостях. Из лифта нам навстречу выходит бабушка Инны Макаровой. Замечает меня, но делает вид, что не узнала. Когда я училась в первом классе и мама еще пыталась устроиться на работу, бабушка Инны Макаровой забирала меня и Инну Макарову после уроков, и мы с Инной сидели у нее в квартире, точно такой же, как наша, только зазеркальной – все наоборот – и играли на диване в кукол Братц, пока мама меня не забирала. Позже Инна переехала с родителями в Зюзино, но с ее бабушкой мы время от времени сталкивались то во дворе, то в «Пятерочке», то в «Дикси», так что я в общих чертах знала, что у Инны все хорошо, рассталась с Пашей, сошлась с Лешей, собирается стать бухгалтером,уже какая-то практика, а твоего как? Март? Хороший, хороший мальчик. Год назад она перестала меня узнавать.

После бабушки Инны Макаровой в купе лифта пахнет котлетами. Обжигая гортань, я глотаю кофе, чтобы протолкнуть в себя то, что застряло в горле, и оно сползает ниже, ниже, ниже, пока мы поднимаемся на мой девятый, тамбурная дверь незаперта, яркая коляска Олежки с разноцветными домишками стоит здесь же – беспечная Ева.

– Привет, – шепчет она из темноты прихожей – значит, Олежка спит, нужно вести себя потише. Мы с Ильей протискиваемся внутрь, я снимаю ботинки и всовываю ноги в собственные тапочки.

– Здрасьте! – подает голос «Лиля» и подмигивает подбитым глазом.

Я шикаю:

– Тише, ребенок спит! – и встревоженно смотрю на Еву, но она, кажется, не сердится.

– Мы на минуточку.

Я прокрадываюсь в гардеробную – закуток, который папа отгородил раздвижными зеркальными створками так, чтобы можно было заходить внутрь и переодеваться. Дом даже пахнет теперь совсем иначе – детским кондиционером для белья, молоком, присыпкой. И это хорошо, жизнь продолжается, в той комнате, где я нашла маму, теперь цветы – у нас никогда не было цветов, ни единого горшка, из-за узеньких подоконников их некуда было ставить, а Ева притащила ротанговую стойку, и теперь они есть, жирные и довольные.

– Все в порядке, ничего не сломалось? – бормочу я через плечо, пока снимаю с полки невероятно хрусткий пакет и на вытянутых руках опускаю его в свой специальный маленький чемодан для коротких поездок в Питер.

– Домофон пришлось поменять, у старого звука не было. Я забыла написать тебе в чатик.

Разумеется, у нас есть чатик в WatsApp’e. Он называется «Уютное гнездышко».

– Да, спасибо. Вычти сама из следующего платежа, о’кей?

Она согласно угукает. Из прихожей я вижу, что на кухонном столе разложен ноутбук. Во время Олежкиного сна Ева подрабатывает копирайтером. Как она сама говорит, «чтобы не отупеть от постоянной игры в руль».

– Ой, подожди.

Я достаю из сумки и отдаю ей незатейливый подарок, купленный в «Праздничном» – книжку для купания с мягкими клеенчатыми страницами, которым не страшна вода. Ева улыбается мне и выглядит довольно забавно – на ней флисовый комбинезон в виде единорога и носки с нарисованными винными бокалами, а волосы нежно-розовые. В своем телеграм-каналеЕва пишет, что устает, устает и снова устает. Что чувствует себя плохой матерью, но все «мамское» ей не очень интересно, даже с коляской она гуляет одна, потому что не выносит разговоров других таких же мам. Недавно начала ходить на групповую терапию и с кем-то там подружилась. Я словно подглядываю за ней в замочную скважину, потому что мне она ничего такого не рассказывает – да и с чего бы?