Книга Маскарад Мормо, страница 64 – Мария Понизовская

Лена вынула ручку из внутреннего кармана пальто. И шагнув к раковине, упёрлась локтем в стену рядом с зеркалом. Лампочка над головой всё ещё едва заметно мерцала, и Ларина улавливала быстрое чередование коротких вспышек света и темноты. От этого немного мутило.

Лена занесла ручку и приписала на пустующем месте в конце объявления:

«СПРОСИТЕ ЕГО ПРО ЕЛОВЫЕ ВЕТКИ

У ТРУПОВ ВО РТУ»

Тонкие и высокие синие буквы выбивались из композиции, но от того привлекали только больше внимания. И Лена довольно усмехнулась.

Полтора года назад

Переходную площадь – круглую арену, амфитеатр и одно из самых важных мест Крипты – разрезала река. Широкий поток, всегда стремительный, он ровной линией расчерчивал весь подземный город, деля его пополам. Напитывал Крипту жизнью, наполнял водами раскиданные по ней озерца и был этому городу настолько же родным, насколько и чужеродным.

Солнцева шла по левому берегу площади, прижимая ладонь к животу. От голода желудок то и дело болезненно сжимался. Она с трудом двигалась вперёд, была одним из подвижных звеньев белоснежной колонны одинаковых кафтанов и закрытых серыми платками затылков, перетянутых ремнями масок. Была частью этого молчаливого строя, идущего вниз, по течению подземной реки. Спереди и сзади до неё доносилось утробное урчание желудков: никому из неофитов не разрешалось принимать пищу последние двое суток перед Днём П. И Солнцевой думалось, что это испытание – испытание волей – далось ей тяжелее всех прочих. Она не понимала, как сумела справиться: смотреть на сохнущий курник, остывающую кашу и не сметь положить в рот ни крошки. Не есть и не пить два дня и две ночи. Она с трудом пребывала в сознании, с трудом переставляя ноги, еле тащила корзину с дарами в руках. Та казалась неподъёмной ношей. И если Неделя Тишины и пост были лишь подготовкой перед главным испытанием, то ей было страшно думать о том, что ждёт их всех дальше.

Она ведь по-прежнему так ничего и не знала.

Позади колонны неофитов шли семьи, разодетые в фамильные цвета и орнаменты. Солнцевы – в белом и золотом, Лисова – в красно-чёрном. За белоснежным потоком юношей и девушек разверзся настоящий водоворот цвета, буйство красок такой силы, что если обернёшься – ослепнешь.

– Во славу предкам! – прокатился по площади громогласный и густой бас, когда колонна неофитов достигла центра площади.

– Да хранит нас их сила! – вторил ему нестройный рёв, что раздался со всех сторон.

– Да хранит нас их сила! – прошептала Солнцева.

– Приветствуйте будущее нашей Крипты, братья и сёстры! – продолжал вещать бас господина Татимира Лисова, самого древнего и самого главного из старейшин. – Пожелайте же им славного Дня Прощания!

Солнцева не подняла голову, не оторвала взгляда от затылка перед собой, стянутого ремнём. А на другом, правом, берегу площади зародился новый гул. Хор.Он разрастался, впитывая всё больше голосов. И усиленный течением реки вскоре накрыл всю арену:

– Славного Дня Прощания!

Солнцевой не нужно было поворачиваться, чтобы понять – там собрался почти весь город. Левый берег площади в День П. в сравнении с правым казался почти пустым – лишь старейшины, неофиты и их семьи. С другой же стороны реки собрались зрители. Солнцева помнила, как почти каждый год сидела там, на трибуне, вместе со всеми. Кроме того, когда в Дне П. участвовала сестра. На том берегу всё ощущалось совершенно иначе. Там царило предвкушение, принимались ставки. Оттуда в любой момент было можно уйти домой.