Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 295 – Анаит Григорян

– Но она ведь получила предупреждение. Что же она ответила на вопрос царя Эммы?

– Эта женщина сказала, что ей было неловкоотказать мужчине, ведь билеты в путешествие уже были куплены и он изменил ради женщины свои планы. Она просто не нашла в себе сил сказать ему «нет». К тому же он ей нравился, и до того момента, как он ударил ее по голове вазой для икебаны, он не сделал ей ничего плохого. Ей было страшно, что она больше никого не встретит и проведет остаток своих лет в одиночестве. Так из-за страха одиночества и страха показаться невежливой она лишилась жизни.

– Но это… просто в голове не укладывается! – рассердился Александр. – В этой истории нет никакого смысла!

– Разве? – Кисараги с наигранным сомнением склонил набок голову. – Даже зная, что в чаще леса притаилось чудовище, человек все равно идет прямо в расставленную для него ловушку, привлеченный призрачной надеждой на счастье. Поступки людей – это то, что лежит на поверхности. Иногда человеческие поступки кажутся глупыми и странными, но лишь до того момента, когда становятся известны их скрытые мотивы. Эта женщина была несчастна – вся ее жизнь, начиная с ранней юности, была лишь чередой неудач. Она отчаялась и потеряла надежду. Каждый новый день был похож на предыдущий, и она засыпала с мыслью, что «завтра» ничем не будет отличаться от «сегодня». И даже то, что ей заранее была известна ее судьба, не помогло ей изменить предначертанное.

Александр почувствовал, что у него начинает слегка кружиться голова: то ли от усталости, то ли от абсурда происходящего. Этот человек не мог оказаться в столь поздний час в храме случайно,с очередной историей наготове – историей, в которой не было никакого смысла. Если ему было что-то известно, почему он не мог сказать об этом прямо?

– Это ведь вы прислали мне конверт, Кисараги-сан? Я прав? Скажите мне хотя бы это, – спросил Александр чуть более резким тоном, чем собирался, пристально глядя бармену в глаза (что было достаточно сложно из-за слабого освещения).

– Конверт? О чем это вы?

– Об убийствах девушек в Токио.

На лице Кисараги отразилось непонимание – как бы то ни было, Александр готов был поклясться, что оно было искренним.

– Вы имеете в виду…

– Я говорю про убийцу-демона из Итабаси.

Бармен покачал головой. На его лице не было и следа насмешки или лукавства.

– Так все-таки именно это – причина, по которой вы вернулись в Японию, Арэкусандору-сан?

– Может быть, и так, – с вызовом бросил Александр.

Ему хотелось добавить, что он разберется в этом деле, чего бы ему это ни стоило, но вместо этого он замолчал и отступил назад, как будто Кисараги угрожал ему, хотя бармен стоял неподвижно, о чем-то задумавшись. Темнота в молельном зале сгущалась: свечи в подвешенных к потолку фонарях постепенно догорали и пламя становилось все слабее. По-видимому, длина свечей как раз предполагала, что к ночи фонари должны были погаснуть. Странно, что служители в этом храме все еще не перешли на более безопасные электрические лампы. Должно быть, они до последнего стремились придерживаться традиции. Александр поднял взгляд на деревянное изваяние царя Эммы.

– Возвращайтесь домой, – наконец спокойно произнес Кисараги.

– Никуда я не поеду.

– Вы не должны здесь находиться, Арэкусандору-сан.