Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 226 – Анаит Григорян

– Наверное, папе действительно не хотелось есть, – пробормотал Норито. – Он ведь не мог испугаться какой-то жалкой исэ-эби!

Ему хотелось сказать про отца что-нибудь унизительное – например, что человек с блошиным сердцем[424]и от маленькой креветки может броситься наутек, – но он понимал, что этим вызовет ее неудовольствие. Возможно, она даже упрекнет его или отошлет в комнату, чтобы он не мешал ей заниматься готовкой, – от такой перспективы у него самого болезненно сжалось сердце.

– Ты уже такой взрослый, Нори-тян, – Саюри нежно провела по его волосам пальцами, – и умеешь с пониманием относиться к человеческим слабостям. Но я уверена, что в тот раз твой папа действительно испугался…

У него возникло ощущение, будто его сердце на мгновение замерло, а затем раскрылось, подобно огромному цветку дерева кобуси[425], заполнив все окружающее пространство теплым сладковатым ароматом. У Норито закружилась голова, и он плохо помнил, что происходило дальше, – может быть, от усталости и пережитого потрясения он на некоторое время впал в свойственное ему недолгое оцепенение, которое мама ошибочно считала чем-то вроде глубокой задумчивости или мечтательности, или же просто еще несколько минут обнимал ее, вдыхая ее такой знакомый теплый запах, пока она сама ласково не отстранилась и не принялась за приготовление осьминога, предоставив Норито самому себе. Юдэдако, как и следовало ожидать, получился жестким и невкусным, но за ужином Норито съел через силу несколько кусочков и заявил, что хотел бы взять его в бэнто. На следующий день, дождавшись обеденного перерыва в школе, он высыпал содержимое коробки для бэнто в мусорный контейнер.

– Вы были очень смелым ребенком. Я бы ни за что не решилась убить осьминога. – Юи с некоторой опаской покосилась на Норито, чтобы удостовериться, что ее ответ его не рассердил.

Но он, похоже, не только не рассердился, но даже был доволен ее словами.

– Убивать осьминога – это не женское дело. Когда пара заказывает в ресторане икидзукури, дело мужчины – свернуть шею раку-богомолу сяко, чтобы девушка могла без страха его взять, или положить васаби на сашими. Если мужчина не может сделать для женщины даже такую малость, на что он вообще способен?

В голове у Юи промелькнула мысль, что она, должно быть, завороженно смотрит на Норито, не находя в себе сил опустить взгляд, и со стороны это может показаться странным. То, что он говорил, и, главное, то, каким тономон это говорил, звучало страшно старомодно, будто он воспитывался в какой-нибудь консервативной семье, занимавшей старинный традиционный особняк неподалеку от замка Эдо еще со времен сёгуната Токугава[426], где среди предметов мебели сохранились громоздкие шкафы для кимоно киритансу[427], в которых его родители хранили самурайские одежды своих предков.

– Я… но… современные мужчины ведь ведут себя совсем иначе… – пролепетала Юи и тут же прикусила губу, испугавшись, что это будет воспринято как возражение.

Однако Норито вновь в задумчивости повернулся к огромному аквариуму с осьминогом, неподвижно замершим на своем камне, отчего создавалось впечатление, что он внимательно слушает их разговор.

– Да, возможно. Именно это делает их слабыми. Страна, мужчины которой слабы, ни на что не годится.