Онлайн книга «Вианн»
|
Помню, как стою совсем крошкой рядом с церковью во время Всенощной, слышу гул голосов, вижу сияние свечей и ламп, вдыхаю ароматы ладана и хвои. «Мама, давай зайдем! Давай посмотрим на младенца Иисуса!» Теперь уж и не помню, где это случилось. Возможно, в Вероне, или в Мадриде. Или в Риме. Или в Палермо, или в Милане. Но я помню сияние снежного шара, и запах ладана, и притяжение толпы, и грусть в голосе матери. «Ты же знаешь, что это не для нас, chérie». «Но почему?» «Потому что мы другие». Ладан пахнет как осенние листья, как пряные булочки из пекарни. А орган – еле слышный, как из музыкальной шкатулки, но отчетливый, как перезвон сосулек, – словно доносится из-под воды – из Лионесса[13], или Махабалипурама[14], или Атлантиды. «Мама, почему мы другие?»Виан устала и замерзла, она еще слишком маленькая, чтобы не спать по ночам. «Я не хочу быть другой,– говорит она. – Я хочу зайти и посмотреть». «Мы уже говорили об этом, Виан. Мы не можем. Черный Человек смотрит». Знакомая угроза. Черный Человек; тень; упырь. Но сегодня мне хочется взбунтоваться, а перед звуками и запахами Всенощной невозможно устоять. И я скучаю по Мольфетте, которая осталась на вокзальной скамейке. Мама не хочет, чтобы у меня были игрушки, или друзья, или хоть кто-то. «Виан!» Я отпускаю ее руку и бегу к открытой двери. Мне уже смутно знакома концепция храма. Звучит похоже на название далекой страны – как Сид или Шамбала. Храм пахнет осенним солнцем, яблоками в карамели и сочельником и выглядит как дворец, полный свечей, дыма, раскрашенных статуй и цветного стекла. Я озираюсь в поисках Черного Человека. Но единственный священник, которого я вижу, одет в ангельские белые одежды с плотным золотым шитьем на рукавах, спереди и по подолу. Служба уже началась. Сотни людей сидят на скамьях, некоторые из них держат молитвенники. Есть тут и дети, такие же как я, в нарядных рождественских костюмчиках. Музыка плывет, словно парусник, нагруженный дивными сокровищами. Я ищу глазами, где бы спрятаться. Мать придет за мной. Я бросаюсь в левый проход и нахожу небольшой деревянный шкаф; дверь как раз достаточно широкая, чтобы скользнуть внутрь и сесть на деревянную скамью, отгородившись занавеской от толпы. Это была исповедальня, разумеется, хотя я раньше никогда их не видела. Но внутри было тепло и безопасно, и я слышала музыку. Сквозь щель между занавесками я видела Матерь Божию. В длинном синем платье, под покрывалом, в ореоле звезд вокруг волос она была совсем не похожа на мою мать. У моей матери было угловатое лицо и копна кудряшек. Все в ее лице было выкручено на максимум; ему была неведома умеренность. Вся ее одежда была покрыта карнавальными узорами; мешанина цветов, горошка, полос и завитков яркой парчи. Мать казалась бабочкой среди невзрачных мотыльков, и все же умела оставаться незамеченной, меняя цвет в соответствии с безумными завихрениями городских красок. Это первое, чему я научилась у нее. Необязательно сливаться с фоном, чтобы тебя не замечали. Надо казаться своей. Но я не хочу казаться своей. Я хочу свой дом. Кровать, которую не надо делить с тобой. Книги. Друзей. Ходить в школу. Мать, которая покупает игрушки, печет пироги и никогда не пускается в бегство. Я еще раз осмотрелась. В крошечной кабинке было темно, но сквозь решетку над деревянной скамейкой проникал свет. За решеткой можно было разглядеть вторую скамью, небольшой выступ, зеркальное отражение моей. Это мог бы быть платяной шкаф, но в нем не было рейки для одежды. Тогда что? Место для хранения молитвенников? Укрытие? |