Книга Вианн, страница 117 – Джоанн Харрис

Еще я отнесла образцы своей работы в La Bonne Mère, где Эмиль и остальные завсегдатаи попробовали три вида трюфелей, вишневые мандьян, розовую и фиалковую помадку и, конечно, santons de Margot. Наведение мостов всегда требует времени, но мне кажется, что вместе с шоколадным фургоном это наконец позволило нам вклиниться в сплоченное местное сообщество. Луи даже разрешил мне оставить у двери бистро небольшую стопку рекламных листовок: «Раздавать их я, конечно, не буду, но если кому надо, пусть берут». А еще кто-то из местной газеты собирается зайти на следующей неделе и сделать снимки для статьи.

Началось, говорю я себе. Мой скромный ритуал в канун Дня Всех Святых приносит первые плоды. Я не просила о многом, лишь о толике удачи. Конечно, даже это довольно рискованно. Мы должны быть на шаг впереди. Бери, что тебе нужно, и беги, как только запахнет жареным.

Только на этот раз все иначе, мама. Нам нужнобыть заметными. Башня с неоновой вывеской зовет потенциальных клиентов, туристов, журналистов подобно маяку. Мы всеми силами стараемся приукрасить Xocolatl. Я вплетаю свою силу в клубы пара: золотой отблеск на закопченном камне, манящее обещание в воздухе.

И разумеется, нас должен найти кое-кто еще. По закону разыскать усыновленного ребенка можно, только если он сам этого хочет. Но маяк светит для всех. Начиная с Хеллоуина я зову Эдмона каждую ночь, как мать зовет свое дитя в темноте. Столик у моей кровати стал скромным алтарем, какие моя мать устраивала в гостиничных номерах по всему миру. На нем лежат карты Таро и речной камень с именем Эдмона. Остальное я позаимствовала у Марго. Как любила повторять моя мать, важен не ритуал, а то, что он для тебя значит, и мне кажется правильным использовать ее собственные слова, ее последний рецепт.

Мы зовем своих детей. Иногда они приходят на зов.

Это не мой ребенок, но попробовать – мой долг перед Марго. Луна в нужном доме. Мать называла ее Дубовой луной. Марго могла называть ее как-то иначе, но я знаю из ее книги, что она жгла сандал в ее честь, совсем как моя мать.

Запалить белую свечу с сандалом; взять святую воду и бокал вина. Разломить хлеб на пороге дома и спальни. Рассыпать соль вокруг дома, чтобы прогнать злых духов. Спеть ласковую колыбельную, чтобы призвать дитя.

У меня нет святой воды, но есть вино, соль и хлеб. И я знаю колыбельную, которая призывает ветер и не только; очень старую песню, которая звучит точно так же, как в детстве:

Я поджигаю кусочек сандалового дерева. Дым на удивление едкий и плотный. Он пахнет почерневшими полями, сожженными мостами; это запах горящей лавки знахарки. Но в дыме я вижу мальчика – подростка или даже молодого мужчину, – и лицо его кажется смутно знакомым, и мне уже известно его имя.

Эдмон.

Сейчас его зовут иначе, и все же он откликается сразу. В именах заключена могучая сила. Я чувствую, как он смотрит в мою сторону, пытается разглядеть меня сквозь дым. Наверное, он спит. Картины его жизни мелькают, словно карты. Он любит готовить. Родители им гордятся. Он делает изысканные торты, расписное печенье, воздушное суфле. Внутреннюю тревогу он скрывает под гладкой темной маской послушания. Он понятия не имеет, где его место, но точно знает, что не здесь.