Онлайн книга «Учитель Пения»
|
Но я питался вполне сносно. И в армии-победительнице, и теперь вот — дома. И потому шёл быстро, неутомимо, ритмично, как заведённый. Белки, жиры и углеводы, попав в топку организма, вырабатывали энергию со страшной, радостной силой. Мой паровоз, вперёд лети!' — пело что-то внутри, уже не Андрюшино и не совсем Пашино, а некое гибридное существо, рождённое в катастрофе на мосту. Мне хотелось в это верить. В учительскую я зашёл, когда в ней была лишь одна Екатерина Петровна, преподаватель русского и литературы. Лет пятидесяти, худая, как жердь, в строгом пиджаке, единственное украшение — медаль «За доблестный труд» с профилем Вождя, и длинной плиссированнойтёмно-синей юбкой. Она напоминала мне не то селёдку, не то засушенный для гербария цветок. У неё было сейчас окно — перерыв между уроками, целый час. Домой идти смысла не имело — далековато. Потому сидела над стопкой тетрадок, и выводила на полях бисерным почерком: «Небрежно!», «Грам.», «Выучить правило!». Ручка скрипела, как сверчок. — Павел Мефодьевич, — кивнула она, не поднимая головы. Голос сухой, без интонации. — Екатерина Петровна, — ответил я, снимая плащ. Отцовский. Своим пока не обзавёлся, но дайте срок! Постоянного места у меня пока нет. Я сел на стул у окна, поставив «Хопер» рядом. За окном — школьный двор, редкие листья гоняет слабый ветер. Пора листопада впереди. До конца урока оставалось десять минут. Потом — десятиминутная перемена. Гул детских голосов, топот, смех. А там… там настанет мой черёд. С баяном наперевес в первый «А». К семилетним детям, которые ждут не учителя, а волшебника. Я положил руки на колени, стал их разглядывать. Пальцы, что так уверенно бегают по кнопкам. Подчинятся ли они мне снова? Или замрут, выдавая самозванца? Екатерина Петровна вздохнула, закрыла одну тетрадь, открыла другую. Вздох был таким, будто она прочла не сочинение про осень, а секретный приказ о всеобщей мобилизации. Я поймал её быстрый, скользящий взгляд. В нём читалась не любопытство, а привычная, уставшая настороженность. Коллега. Но в этой системе коллеги были самой ненадёжной категорией. Часы тикали. Я сидел и думал о том, что путь от стула у окна до двери первого «А» будет для меня длиннее, чем вчерашний путь через Волгу по заминированному мосту. Здесь, в этой тихой школе, мне предстояло выиграть своё первое сражение без единого выстрела. Проигрывать нельзя, второй попытки не будет. — Какого вы мнения о творчестве Зощенко? — вдруг спросила меня Екатерина Петровна, не отрываясь от тетради. Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как шило в мешке с учебными планами. Я вздрогнул. Мой мозг, и без того разорванный на две неравные части, метался между эпохами. В одной его половине — кусты терновника, за которыми течёт старица, и я лихорадочно вычислял, нашли ли уже тела бандитов, и не оставил ли я ниточек, ведущих ко мне. В другой половине маячило лицо Анны Андреевны, завуча, которая вчера на педсовете смотрела на меня слишком пристально.Я думал о том, что делать с её предложением взять шефство' над пионерской агитбригадой. Шефство в её понимании, включало в себя не только репетиции. — Простите? — выдавил я, оторвав взгляд от своих рук, будто застигнутый на месте преступления. — Какого вы мнения о творчестве Зощенко? — повторила она, наконец подняв голову. Её взгляд, обычно тусклый, как выцветшая тушь, сейчас был острым и сосредоточенным. Она произнесла это с интонацией следователя, предъявляющего вещественное доказательство. Не «что вы думаете», а именно «какого мнения». Требовалась не оценка, требовалась демонстрация верности |